Я не стала придираться и докапываться до истины, так как каждый имеет право на свои тайны. У меня самой их – хоть ложкой ешь, и мне точно было бы не слишком приятно, если бы кто-нибудь всё время пытался в них влезть. Элла и так рассказала мне гораздо больше, чем могла бы, поэтому стоит уважать её личное пространство.
Размышляя об этом, я шагала рядом с девочкой, которая уверенно шла по запутанным коридорам, иногда искоса поглядывая на меня. Потом она, видимо, поняла, что я не собираюсь допытываться у неё, откуда она так хорошо знает устройство замка Шорфара, и слегка расслабилась. Из удивительных тёмно-синих глаз ушла тень настороженности, уступив место естественному для ситуации любопытству.
Спустившись по очередной лестнице, мы миновали пост охраны и вышли в залитый красноватым светом двор. Я уже знала, что местное солнце, Хаш, даёт именно такой свет, а аналог луны, Хуши, сиреневый. Было непривычно, но очень красиво.
Во дворе царила суета: туда и сюда сновали сосредоточенные демоны, откуда-то из-за угла доносился уже знакомый папенькин рёв, от которого, как ни странно, на сердце потеплело. Удивительное дело: жуткий демон, внешность кошмарная, характер далеко не лёгкий, а поди ж ты: чувствую я в нём что-то до боли близкое, почти родное. Неужели это сказывается та доля демонической крови, которая, как оказалось, течёт в моих жилах? Ну а как иначе объяснить эту странную реакцию? Я к тому человеку, которого на Земле считала отцом, никогда таких чувств не испытывала. Нет, я его очень любила, но это было совершенно иначе, спокойнее и легче, если можно так сказать. Но мне всё равно бесконечно жаль, что я уже почти не помню его лица, оно словно выцвело, растворилось, стёрлось из памяти…
– Элиж-Бэт! Ты прекрасно выглядишь, дочь моя!
– Доброе утро, папа, – повинуясь поднявшейся откуда-то из глубины души волне тепла, я привстала на цыпочки и чмокнула Шорфара в щёку.
Снующие вокруг демоны на какое-то время замерли в растерянности: видимо, в их обществе не приняты были подобные телячьи нежности. Папенька тоже застыл на несколько секунд, задумчиво глядя на меня, а потом громко расхохотался.
– Да! Мне нравится! У меня самая смелая и добрая дочь! Ну, с добротой мы что-нибудь потом придумаем, а смелости тебе не занимать, малышка моя!
И с удивившей меня тоской добавил:
– Как же ты похожа на неё…
Наверное, я долго бы находилась в неведении, но почему-то именно в эту секунду посмотрела на Эллу и забыла, как надо дышать. Её длинные тёмные ресницы намокли от непролитых слёз, губы были плотно стиснуты, а в глазах бушевал ураган из нежности, боли и такой невероятной любви, что мне стало не по себе. Так можно смотреть только на того, кого любишь больше жизни, больше себя. Да ладно?! Не может быть! Этого просто не может быть, потому что подобного не бывает.
Заметив мой ошеломлённый взгляд, Элла резко отвернулась, пряча лицо и делая вид, что её чрезвычайно заинтересовал выбитый на каменной стене герб.
«Но могу поклясться чем угодно, что ни она, ни я не желаем зла ни тебе, ни тем, кому ты доверяешь… Кому угодно, но не тебе».
– Мама…
Слово сорвалось с моих губ помимо воли, и я тут же зажала рот ладонями: если моя сумасшедшая догадка верна, то нужно сначала поговорить с… Эллой.
Услышав то, что я сказала, она на мгновение замерла, а потом повернулась так резко, что тёмная коса кнутом хлестнула её по плечу. В тёмно-синих, напоминающих сейчас предгрозовое небо, глазах бился страх, потом к нему добавились недоверие, сомнение, а потом все эти чувства смыло невероятное облегчение. Она прижала руки к груди и шагнула ко мне, но словно споткнулась на середине и остановилась, закрыв глаза и тяжело дыша.
– Потом… – шепнула Элла еле слышно, и пришла моя очередь застывать на месте: значит, моя безумная версия оказалась правильной?! В теле дочери Каспера спрятана энергетическая сущность пропавшей давным-давно императрицы Элизабет, моей матери?? Нет, пока это категорически не укладывается в моей многострадальной голове, так что с огромным удовольствием соглашусь: всё потом, когда я хоть чуть сживусь с этой мыслью. Да и ей наверняка нужно время, чтобы решить, что мне говорить, а о чём умолчать.
– Ты готова, Элиж-Бэт?
Папенька появился невероятно вовремя, потому что я почти наверняка не удержалась бы и что-нибудь не то ляпнула или спросила. Просто не удержалась бы. Почему она спрятала меня в самом сердце Франгая и сделала так, словно меня никогда не существовало? Почему позволила Максимилиану совершить все те глупости и преступления, которые постепенно превратили его в настоящее чудовище? Почему не смогла или не захотела быть вместе с тем, кого любит, а сомневаться в их с Шорфаром взаимных чувствах было попросту глупо. Как оказалась в теле малышки Эллы и почему выбрала именно её? Знает ли она Тревора и может ли помочь нам в борьбе с ним? Сколько вопросов и ни одного ответа!
– Конечно, папа, – я заставила себя переключиться на более насущные проблемы и улыбнулась Шорфару, – просто задумалась, извини…
