Воспитательница смутилась еще больше и опустила голову.
– Нет, – проговорила она.
– Но это же поступок сумасшедшего, – возразил ей Андриан.
– У нас не принято решать ссоры кулаками, – она неуверенно посмотрела на него.
– То есть вы все же признаете, что должна была быть перед этим ссора?
– Да, конечно, они спорили о чем-то, да, мальчики? – она обернулась на товарищей толстяка.
Те опять дружно закивали.
– Хм, ну тогда вы наказали не всех виновных, – сказал Андриан.
Она удивленно посмотрела на него.
– У нас имеются, как минимум, два нарушителя. – Андриан опять вежливо улыбнулся. – А как максимум – вся эта братия в добавок. – Он обвел рукой товарищей Альберта.
– Но Альберт не дрался, я видела! – воскликнула воспитательница.
– Не дрался, – спокойно подтвердил Андриан, – но Альберт врал.
Собирающаяся было что-то еще возразить воспитательница захлопнула рот и озадаченно замолчала.
– Итак, какое наказание у вас тут заведено для лгунов? – спросил Андриан и обвел взглядом заинтересованных разборкой детей.
– Розги, господин Росс, – сказала твердым голосом та самая девочка, что держала малышку на руках, – и два дня на хлебе и воде.
Андриан смиренно развел руками.
– Ну вот, все и решили, – сказал он. – Правда, я не любитель насилия, поэтому предлагаю заменить розги на три дня хлеба с водой, пять дежурств и неделю в комнате.
Толстяк испуганно икнул.
– Но это же больше, чем за драку, – воскликнула воспитательница.
– А разве драчливость больший грех, чем ложь? – наигранно удивился Андриан. – Но, конечно, это вам решать. Розги так розги..
– Нет, нет! – закричал Альберт. – Я согласен! Только не розги!
***
– У детей так всегда – кто-то вечно не вписывается в сложившийся круг, замыкается в себе, и сколько бы времени ни прошло – это не меняется, – спустя полчаса говорил Андриану директор приюта. Он полусидел на краю массивного дубового стола и грел руки о горячую чашку чая.
Кабинет был совсем небольшой: скромная мебель, стол, подаренный когда-то директору Андрианом, простецкий ковер на полу, стертый в некоторых местах почти до дыр, выбеленный потолок. Позади стола, за спиной директора возвышались до потолка, словно титаны, два застекленных шкафа с книгами.
Андриан прошел до почерневшего от вечера окна и поставил свою чашку на подоконник.
– И давно они так? – спросил он.
Директор едва заметно нахмурился и, растягивая слова, медленно проговорил:
– Вианн год только, его родители так и не были найдены. Тетка, у которой он жил, продержала его два года и сдала в приют. Они…как сказать…не сошлись характерами. – Он слегка улыбнулся и многозначительно посмотрел на Андриана. – Мальчик, как сказать, излишне прямолинеен, он говорит только то, что думает.
– И это плохо? – Андриан поднял бровь, глядя на директора.
– Нет-нет, – быстро проговорил директор. – Это не плохо, но и не хорошо. Все люди имеют какой-либо, как сказать… грех, хм… недостаток. И не за чем им об этом открыто объявлять.
– Ну, возможно, услышав это, люди захотят исправиться, – тихо предположил Андриан.
– О, дорогой друг, человеческие недостатки как родинки на теле, – от них не избавишься, они есть и есть, и все тут. И мы живем с ними, а другие люди со своими недостатками живут рядом с нами. И мы даже не замечаем их и не считаем злом, – ведь это часть нас. Мало того, – что такое недостаток? – Иллюзия, принятая за таковую в нашем несчастливом обществе. Для кого-то другого, определенный мною недостаток, например, замкнутость, будет несомненным достоинством. Но при этом этого же бедолагу он наделит другим минусом. Сами подумайте – вы знаете хоть одного человека без недостатков?
Андриан печально улыбнулся:
– Их много, но все они стали святыми, только почив в земле.
– Ну вот, – директор развел руками. – Вианн считает чужие недостатки абсолютными, а себя – обязанным говорить их владельцам об этом в лоб. Дети не хотят с ним общаться именно поэтому.
– Ну а другие, в свою очередь, ловят отщепенцев и самоутверждаются на них, – продолжил фразу Андриан.
– Увы, да. Это детское общество – все в нем гиперболично и нещадно. Если бы на войну обе стороны отправляли воевать только детей, война была бы особо безжалостна.
– Поверьте, дети не стали бы воевать из-за наших причин, – усмехнулся Андриан. – А Вианн просто своеобразно борется за правду.
Директор внимательно посмотрел на Андриана, слово оценивая его.
– Бороться за мышей, истребляя кошек, – проговорил он, не отрывая взгляд. – А бороться за кошек, истребляя собак…правильно ли?
Андриан замолчал, обдумывая слова директора.
– По крайней мере он борется за свою правду, – проговорил он, – а не сгибает голову в поклоне перед…
– Но это можно делать без лишних конфликтов, не раня чужую самооценку, в конце концов, – возразил директор.
– А он умеет только так, – горячо воскликнул Андриан. – И борется как может своими способами.
Директор поднял руку, останавливая Андриана, и, улыбнувшись, тихо спросил его:
– Андриан, друг, вы оправдываете войну?
Встретив удивленное молчание, он продолжил:
