– Почти все эти дети потеряли своих родных на войне. Каждый из них, я уверен, ненавидит ее. Вианн, несомненно, тоже. Но он сейчас воюет также, своей детской черно-белой войной. И что бы мы ни говорили и во что бы ее ни обряжали, война – она и есть война, – он замолчал ненадолго, взял опять в замерзшие руки остывшую чашку и продолжил. – Я не против мальчика, ни в коем разе. Но он вносит смуту в детские души, да и в наш скромный уклад. Он не умеет быть дружелюбным, и его обида на жизнь культивирует в нем агрессию. Мне иногда кажется, что мы приютили Ареса.
– Значит, – спустя пару минут проговорил Андриан, – он так и останется тут один?
Директор промолчал
– А другие? Девочка с маленькой сестрой и мальчик, светлый такой, у картины.
– Ах, да! Это очень интересно, – директор заложил руки за спину и зашагал вперед-назад по небольшому полутемному кабинету, размышляя о чем-то.
– Да, да, очень занятно, – повторил он, – старшая девочка весьма… как сказать… странная.
Он резко остановился и посмотрел Андриану в глаза.
– Вы знаете, они ведь не сразу к нам попали. Год, понимаете, целый год после смерти матери, будучи абсолютно без чьей-либо поддержки в маленькой квартирке, она смогла растить сестру. Мы все еще не понимаем, как они вообще выжили? Кто их кормил? Слышите?
Андриан, который итак внимательно слушал директора, кивнул.
– Они здесь уже полгода. Младшей четыре. То есть когда умерла мать, ей было два с половиной. И самое странное то, – он понизил голос, словно готовился доверить страшную тайну, – что хозяйка их не выгнала и целый год не брала с них плату. Когда мы спрашивали, как такое возможно, она бормотала, что эту квартиру ей все равно никому не сдать, что ее обходят стороной и она сама боится даже подходить туда близко.
Андриан недоверчиво нахмурился.
–Нет, нет, дорогой друг, мы не такие доверчивые! Я лично заходил в эту квартирку. Все там было на удивление чисто и аккуратно. Да – бедно, но ведь ни пылинки! Правда, пробыть там дольше пяти минут у меня не вышло, – директор замолчал, но увидев удивленный взгляд гостя пояснил, – сразу заболела голова, казалось там давит все: стены, потолок. Мне даже натурально показалось, что завибрировала посуда и заскрипела мебель. Но когда распахнулось настежь окно в комнате, а оно одно на всю квартирку и было, мы как последние трусы бросились на утек.
Андриан представил серьезного директора Коро в неизменном коричневом костюме, с тощим чемоданчиком в руках, удирающего что есть мочи из детской квартирки и, не удержавшись, прыснул со смеху.
Тот, с наигранной строгостью глянул на Андриана и расхохотался вместе с ним.
– Да, да, – промокнув маленьким платочком влажные уголки глаз, подтвердил директор, – как последние трусы. Надо сказать, давно я так не пугался. Последний раз, пожалуй, нечто похожее во мне вызвал глубокий полуразвалившийся шкаф на чердаке в родительском доме, когда мы с братом ночью на слабо полезли туда вместе, – на этих словах его лицо словно одухотворилось и сделалось по-детски живым, – вот тогда мы тоже дали такого деру!
– А мы с сестрой боялись цветастого сундука, который родители даже перенесли ради нас в подвал, – сказал, улыбаясь Андриан, – правда, он пугал только нас. Моя племянница, напротив, любила его и держала там свои любимые вещи и игрушки.
– Я не знал, что у вас есть родственники, – удивился директор.
Андриан помрачнел.
– Были, – сказал он коротко, и оба замолчали.
– Девочку зовут Асса, – прервав тяжелое молчание сообщил директор, – ее сестру – Ли.
– Какое короткое имя! – удивился Андриан. – Больше похоже на сокращение.
– Я думаю также, но это все, что нам сказала Асса. Загадки. Одни загадки с этой девочкой… – Директор многозначительно посмотрел на Андриана, тот понимающе кивнул.
– А что тот мальчик с пушистыми светлыми волосами у картины? – спросил Андриан.
– Это Кир, шесть лет. Мягкий очень, но никто его не обижает. Опять же и друзей у него нет. Он совсем не разговаривает. Нет-нет, он не немой, просто не хочет ни с кем говорить. Иногда сам бормочет себе что-то под нос и все. Но зато читать умеет! Представляете? Год назад один из старших воспитанников научил его читать. Мы уж надеялись, что он будет теперь с ним как со старшим братом рядом… А он что? – Выучился и все. И не нужен ему опять никто. Читает целыми днями. Благо, детских книжек у нас полно. А когда не время читать, сидит у картины. Вы ее видели – море, волны.
– Ему бы понравилась наша родовая библиотека, – улыбнулся Андриан, и вдруг сердце его выдало такой пируэт, что он испуганно замер, навалившись на стену. Голову начала заливать невероятная мысль – а что если…
– Андриан, с вами все хорошо? – спросил взволнованный директор. – Воды?
Андриан кивнул. И пока вода медленными глотками затапливала его, выталкивая на поверхность всю смесь противоречивых чувств, он наконец понял – вот спасение от вечного бессмысленного одиночества – дети. Одинокие покинутые дети, такие как он: неуместные здесь и лишние среди этого ожившего после войны общества, спящие, не прожившие до конца ужаса войны, не воскресшие.
