В сущности, началось еще в раннем детстве. Мне стало ясно, когда я, десятью годами ранее, в будапештском музее первый раз добился, чтобы мне дали в руки гербарий деда «Specimen Florae Carlovitiensis»[19]. Как только я начал его листать, то понял, что каждая травка знакома мне по запаху, и распознал то самое наслаждение, испытанное в детстве, когда приносил с поля зеленые пучки трав, охапки разных листьев и кореньев, а потом распределял все это по запахам. Тогда на высушенные растения закапали мои слезы, а я дрожал, как лист на ветру. Смотрительница буквально вырвала у меня экспонат. Это какой-то сумасшедший, сказала она охраннику, не зная, что я хорошо понимаю, что она говорит. Мне показалось, я вновь слышу голос учительницы, которая при всех выговаривает: да этот ребенок ненормальный, а я стою с охапкой травы в руках. В детстве я убегал из дома, а часто и из школы, бродил по округе, по виноградникам, вдоль Дуная, по тростникам, собирал ростки, веточки, соцветия, почки. Его укусит какое-нибудь насекомое или змея, — жаловалась учительница матери. Только отец знал, что я делаю. Когда однажды я вернулся домой с полными руками растений, из-за которых меня почти не было видно, он сказал: гляди-ка, прадед Никола к нам вернулся, и на глаза его навернулись слезы. Тогда он, я уверен, заплакал от радости, ведь он еще не знал, что мое детское травничество приведет к тому, чем я занимаюсь сейчас. Если бы он мог предвидеть мою коллекционерскую страсть, то это, в общем-то, были бы слезы сожаления.
А что, профессору не нравится то, чем вы занимаетесь, спросила Тесса, ее такие вещи интересовали больше всего. Нет, я так никогда и не склонил его на свою сторону в полной мере. Но теперь уже поздно что-то менять, спокойно сказал Геда, хотя впоследствии Тесса утверждала, что голос его звучал весьма печально.
Вам не нравится, что ваш сын собирает старинные ароматы, обернулась она к капельмейстеру, мне очень интересно, почему.
Какое поприще вы бы для него выбрали? Профессор ее не слышал. Он клевал носом, а может, и спал, уткнувшись подбородком в крупный узел галстука. Простите, вздрогнул он. В это время старая дама вышла отнести внучке ужин, поэтому Ольга помогла профессору встать. Папа хотел бы попрощаться, для него уже поздно. Волни поцеловал Тессе руку, Томаса, с рукопожатием, пригласил как можно скорее прийти, для совместного музицирования на отличной скрипке. В этот момент вошла госпожа Эмилия, приняла его у Ольги, и они вдвоем направились к выходу. Старец выглядел усталым и потерянным. Он озирался в поисках двери, как будто первый раз в этой комнате. Они ушли.
Тессе с трудом удавалось выйти за рамки журналистских клише, и она всегда делала поспешные выводы, или, как сказал бы Томас, скороспелые. Так и на этот раз ей почему-то показалось, что речь идет о глубокой пропасти между поколениями, и что нетерпимость между отцом и сыном велика. Поэтому она поспешила показать, на чьей она стороне. Таковы все пожилые люди, сказала она. Как будто вижу своего отца. Если они не главенствуют в разговоре, то обязательно спят. Они совершенно неспособны слушать. Их не интересует, что могут сказать другие. Мой отец гений, я и мизинца его не стою, серьезно ответил Геда. Эта фраза, похоже, в семье Волни передается по наследству, весело заметил Дошен, будучи действительно, немного под хмельком. Его никто не слушал.
Полагаю, сейчас уже поздновато для осмотра вашей коллекции, ведь вам рано утром на работу, обратился Томас к Геде, все же в надежде на возражение. Да, подтвердил Геда его учтивое замечание, сейчас для этого неподходящее время. Эти вещи следует смотреть, по возможности, при дневном освещении. Однако это не означает, что мы должны прервать беседу. Может, если желаете, перейдем в гостиную, там удобнее.
Милан предложил распрощаться. Все мы немного устали, а меня от этого вина изрядно развезло. Мне хочется только петь, а это до добра не доведет. Спой что-нибудь, предлагает Тесса, которой вино всегда нравилось.
Договорились, что в следующую субботу, около пяти пополудни, Геда спокойно покажет им свою драгоценную коллекцию стекла, после чего младшие супруги Волни проводили гостей до машины и стояли перед воротами, пока гости не уехали. Они выглядят так печально, произнесла Тесса в машине, глядя на них в окно. Как два пленника.
