А теперь давайте посмотрим, как вам понравится это, важно произнес он и начал откручивать пробку. Стойте, прошу вас, почти выкрикнула Тесса, подождите, давайте позовем Томаса. Хорошо, пусть подойдет, сказал Геда, а Милан выскочил, чтобы его позвать. Вернулся он как раз вовремя, чтобы и самому коснуться носом краешка внутренней пробки и сказать после короткой задержки дыхания, что тот передал извинение, что не может подойти. Как? — удивилась Тесса. Он едва меня услышал. У них самый разгар беседы о скрипке. Там происходит нечто очень важное. Они попросили меня переводить. Он убежал назад с тем чудесным ароматом в ноздрях.
Там действительно происходило нечто весьма важное. Велико было изумление Томаса, когда он понял, что в тот (первый) вечер профессор растопыренными пальцами показывал не цифру десять, а хотел сообщить, что этот превосходный инструмент он сделал сам, своими собственными руками.
Так как ему к тому времени уже сообщили, что Томас живо интересуется старинными музыкальными инструментами и их изготовлением, он ждал его в полной готовности. На столе рядом с вином и закусками расположились и две скрипки. Профессор пребывал в состоянии какого-то особого возбуждения, ходил из утла в угол, весь охваченный дрожью, глаза же его пылали. Это возбуждение вскоре передалось и Томасу. Даже глоток доброго красного вина не мог утолить его жажду. Его губы пересохли, как в лихорадке.
Да, возбужденно сказал профессор, это сделал я, и совал ему одну из скрипок под нос. Она изготовлена по чертежам и с помощью скрипичных дел мастера, каких в мире больше нет и еще долго не будет. Он был волшебником в изготовлении скрипок, дивный и мягкий человек, знаток музыки. Карло Паржик, автор теории колебаний, кудесник.
Да, мой господин, он нашел решение всем загадкам, которые всех мучали в области изготовления такого чувствительного и блистательного инструмента, говорит профессор, потом опять берет в руки скрипку, ласкает ее и как бы сдувает с нее пылинки. Я работал подмастерьем в его белградской мастерской и делал эту скрипку. От него я узнал об игре то, что должен был выучить двадцатью годами ранее. Послушайте это, он постукивал по инструменту в разных местах. А? Видите, как хорошо слышна разница в толщине между верхней и нижней декой? Вот только здесь еще дело в двух разных породах дерева, друг мой!
А вы знаете, как я познакомился с Карлом? Он приехал к нам. Представьте себе. В один прекрасный день этот господин постучал к нам в дверь. Добрый день, добрый день. Я и не знал, что он заранее договорился с Гедой. Он приехал к нему. Он слышал о его способности распознавать по запаху различные составляющие в каком-нибудь соединении. Тут они вместе анализировали клеи и лаки старинных итальянских инструментах. Мастер хотел разгадать, почему они так хорошо резонируют. И разгадал. Из-за плотности лака. Этот нынешний, химический, губителен для инструмента. Карлу при помощи Геды удалось восстановить старую формулу органического лака и клея. И он сам, собственноручно, делал его. На этой скрипке все — его рук дело. Вы понюхайте, понюхайте, совал он Томасу скрипку под нос. Это был гений, господин мой!
Посмотрите на верхнюю левую деку. Начинать надо оттуда. Она должна быть из мягкого дерева, хорошо ощутимого, не плотного и занозистого. Это должна быть ель или, может ,snm, пихта. Tannenholz, oder Fichtenholz, nicht Ahornholz! Es ist zu dick. Sehen Sie[28]. Затем начинаете с трех миллиметров, но все время прислушиваетесь. Истончаете, но легко, снимаете толщину слоями, не видимыми простым глазом, только лишь чувствуете разницу в колебаниях. И так снимаете, слушаете, снимаете, слушаете, до тех пор пока не получите большую терцию. Bitte? Was haben Sie gesagt?[29] — сконфуженно спросил Томас. Die grosse Terz, bitte schon[30]. Обрабатывая деки, знаете ли, можно получить большую терцию. Для нижней деки вам необходимо крепкое, твердое дерево, с хорошей плотностью, явор, nur Ahornholz[31]. И тогда следите за тем, чтобы почувствовать необходимую толщину центра…
Томас не понял ни слова. Если он когда и знал что по-немецки, то на сей раз он забыл все до единого слова. Таращился на прекрасной формы скрипку, которую профессор беспрерывно совал ему под нос, и в растерянности силился разобрать хоть что-нибудь из того, о чем экзальтированный старец, с раскрасневшимся лицом, говорил быстрее, чем спортивный комментатор о поединке на рапирах.
Профессор Волни взял другую скрипку, постучал по грифу и сравнил: Horen Sie auf! Das ist Tannenholz![32]А затем проворно схватил ту, первую, и повторил простукивание. Das ist jedoch besser, nicht war[33], с ликованием в голосе спросил он его. А знаете, почему? Потому что эта из еловой древесины, а эта вот из пихты, и это совершенно разные основные тона, друг мой. Карло это установил. Что касается грифа, он исходил из основного тона дерева. Сейчас услышите, минутку.
