— Что сложного в том, чтобы запомнить название ресторана? — изумился Леон. — Не хочу даже знать, насколько низко ты оцениваешь мою память. Я, знаешь ли, и свое имя помню не потому, что мне бирочку на шею вешают! Там, кстати, не только то извращение, что японцы кухней зовут, а еще личинки пирожных в кислотных слезах инопланетян.
— Эклеры в глазури.
— Мне проще запоминать образами.
Это было непривычно. Даже не то, что кто-то в этом мире знает ее привычки — и не потому, что готовится ее убить, а потому, что так хочется. Она просто готовилась вести себя иначе, и стратегию пришлось срочно переделывать… Однако отказаться от стратегии и жить, как живут все люди, пока не получалось.
Они расположились в гостиной, и Анна впервые с тех пор, как въехала в эту квартиру, включила электрокамин. Она скучала по своему собственному дому и не могла избавиться от чувства, что она в гостях — и у всех на виду. Но оказалось, что, когда кто-то рядом, терпеть все это гораздо легче.
— Так чем ты занималась до того, как я пришел? — полюбопытствовал Леон. — Я тебя ни от чего не отвлекаю?
— Нисколько. А себя ты ни от чего не отвлекаешь?
— Тоже нет: на работе у меня сейчас срочных заказов нет, а дома мое отсутствие заметит лишь микроволновка. Отвлечь меня может только Лидия, если ей захочется рожать, и то вряд ли: она не любит выходить из дома в дождь.
— Очень смешно!
Дождь все еще барабанил по подоконнику, но он больше не раздражал и не нагонял тоску. Огонь в камине казался почти настоящим — не удивительно, что Ян его установил! Он всегда любил такие вещи…
— Так над чем ты работала?
— Над поведением подражателей, — отозвалась Анна. — Чем больше я узнаю об этом, тем больше убеждаюсь, что наш маньяк не может подражать Кристи. Он его копирует — да, но цель у него другая, пока непонятная нам.
Только с ним она могла говорить об этом вот так — не в кабинете и не в полицейском участке, а между делом, дома, зная, что он поймет и не будет ужасаться тому, что ее даже в такое время не оставляют мысли о преступлениях. Леону, как и ей, было проще думать о деле до тех пор, пока задача не будет решена, а потом только расслабляться.
— Что ты там уже нового нашла? — спросил Леон.
— Принципиально нового — ничего, просто сместила акценты. Когда агенты ФБР составляют характеристику серийного убийцы, они используют один важный критерий: организованный или неорганизованный убийца. Разница нехитрая: неорганизованный убийца импульсивен. Он ведет себя как ребенок в магазине игрушек: хватает то, что ему нравится, не думая о том, сколько ему придется заплатить. Его желания сиюминутны, но сокрушительны, как цунами, порой он не до конца понимает, что творит, пока не станет слишком поздно. Организованный убийца, в свою очередь, все продумывает наперед, старается учесть мельчайшие подробности, подсчитать все веточки на дереве рядом с местом убийства, изучить привычки каждого окрестного муравья. Он порой жаждет крови не меньше, чем неорганизованный убийца, но он умеет себя сдерживать. Он получает удовольствие, не теряя контроль.
— Так в чем несоответствие?
— Джон Кристи был ближе к неорганизованным убийцам. Он был эмоциональным, даже слишком, и чувства порой побеждали разум. В детстве у него не клеились отношения с семьей, и он очень переживал из-за этого.
— Дай догадаюсь… властный туповатый папаша? — усмехнулся Леон.
— Насчет туповатого не скажу, но властный — это точно. Эрнест Кристи был многодетным отцом, поэтому не стремился узнать каждого своего ребенка, они были его маленькой армией, которой он управлял. Получить от папаши Кристи можно было за что угодно, да хоть за косой взгляд. Но на Джона Кристи повлияло даже не это, а сложные отношения с матерью и сестрами. Думаю, тогда и укоренилась его неприязнь к женщинам, неспособность строить нормальные отношения с ними. Его первое убийство, если помнишь, было совершено во власти настроения, он не планировал душить Рут Фуерст. При этом неорганизованные убийцы обычно попадаются быстро: нет подготовки — нет и заметания следов. Кристи спасло то, что он был очень умен, IQ в его случае оценили как 128. Не рискну утверждать, что это точная цифра, но Кристи был умнее среднего горожанина. Он обожал математику, пел в церковном хоре, в пятнадцать лет начал работать, словом, был человеком разносторонне развитым. Поэтому, отличаясь болезненной, почти животной страстью к убийствам, он сумел взять себя в руки и искусственно перейти в категорию организованных убийц. Но на это у него ушли годы, а метод проб и ошибок не раз приводил его в тюрьму.
— В смысле? Разве его не казнили за убийства, когда он сходить туда-обратно успел?
