— Наследство Сирягина было крайне скудным — жалкие крохи, которые он не успел пропить. Их разделили между тремя детьми — родными и приемным. Но Яну претила сама мысль о том, что он возьмет нечто, принадлежавшее Сирягину. Поэтому он отказался от своей доли в пользу родных детей этого урода.
— Та-а-ак… А на что они теперь претендуют?
— На деньги Яна.
Отказываясь от наследства, Ян был уверен, что навсегда разрывает связь с сомнительной родней. С детьми Сирягина он никогда не дружил, а они всегда выступали на стороне отца. Тем больше было его удивление, когда они сами стали напрашиваться к нему в друзья.
— А было это после того, как у него обнаружили рак, — вздохнула Анна. — Лично я считаю, что это аукнулось нервное истощение, до которого его довел Сирягин. Естественно, Яну было тяжело тогда. Да еще эти двое вдруг сообразили, что близких родственников у него нет, его приемные родители уже умерли, значит, его деньги, и немалые деньги, достанутся им.
— Так почему Ян их не послал?
— Смеешься? Послал, конечно! Он ведь больше не был маленьким запуганным мальчиком. Но Любаша и Андрюша не захотели идти, куда их послали.
Ян, и без того ослабленный болезнью, вдруг заметил, что на него одна за другой посыпались неприятности. Машина, на которой он ехал в аэропорт, чуть не попадала в аварию. В букете цветов, якобы переданном ему поклонниками, скрывались лезвия, и он чудом не порезался. А в довершение всего, необходимое ему лекарство оказалось «пустышкой» — и спасся он лишь потому, что упаковка показалась ему подозрительной и он заказал тест.
Тогда он и понял, что семейство Сирягиных не сдается. Они были единственными, кому принесла бы выгоду его смерть. Любаша и Андрюша уже проявили себя, когда «случайно» умер их спившийся отец. Теперь же им помогал Виталий Малинов, уголовник и бывший сожитель Любы.
В другое время Ян, может, и справился бы с ними сам, но он был измотан болезнью, у него не было сил сражаться еще и с ними.
— И он пришел ко мне, — заключила Анна. — Попросил о помощи, предложил брак. Какого-то конкретного плана у него не было, он просто хотел, чтобы, в случае его смерти, деньги достались мне, а не им. Но мне эти деньги особо не нужны, и справедливость мне намного важнее. Я надеялась завершить все раньше, однако появились новые обстоятельства в лице нашего подражателя, и Сирягины засиделись на свободе. Это не значит, что я отказалась от своего замысла. Зря я, что ли, столько дней на эту квартиру потратила? Мне тут тоже не очень-то нравится, я хочу домой! Но вернусь я только тогда, когда они ответят за случившееся с Яном по их вине.
Она делала вид, что все это не так уж сложно и не так уж важно. Не только ее противостояние, ее прошлое, нападение на Сирягина, одиночество, к которому она привыкала… Но Леон не позволил себе обмануться этим показным пренебрежением.
Ей было трудно. В ту ночь в залитом дождем лесу ей было страшно. Когда она, совсем еще девчонка, отмывала с рук кровь Сирягина, ей было плохо. Но она, вечно колючий чертополох, никого к себе не подпустила, пошла на принцип.
А он сдаваться не собирался. Леон поднялся, пересек комнату и устроился на полу перед креслом Анны, скрестив ноги по-турецки.
— Ты что делаешь? — нахмурилась она.
— Если бы ты сидела на диване, я бы сел рядом и обнял тебя, — пояснил Леон. — Но ты специально устроилась так, чтобы рядом с тобой не было места, а нависать над тобой я не хочу. Я просто пытаюсь показать, что я всегда найду способ быть с тобой, даже если ты думаешь, что это невозможно.
— Не очень-то это хорошо — привыкать к тому, что кто-то рядом, — тихо заметила она. — Потому что однажды он может исчезнуть — и все закончится.
Леон уверенно кивнул:
— Кто-то может, «кто-то» вообще способен на любую подлость, ужасный тип! Но я никуда не исчезну. Ты еще удивишься тому, как сложно от меня избавиться.
Она молча смотрела на него, а он не отводил взгляд, ему нечего было стыдиться. Наконец Анна рассмеялась, и этот смех был легким, совсем не таким, как раньше.
— Я уже и не знаю, чего от тебя ожидать!
Леон осторожно коснулся ее руки. Он пока не хотел пугать ее большим, не хотел, чтобы она неправильно поняла его просьбу об откровенности. Он лишь хотел, чтобы она чувствовала: он действительно рядом.
Однако им обоим сейчас нужно было преодолеть смущение, и он невозмутимо поинтересовался:
— Так как мы с тобой будем разбираться с Сирягиными?
— Мне казалось, что это моя проблема! А теперь вдруг «мы с тобой»?
— Привыкай. Теперь уже всегда «мы с тобой» будет.
Егор Валентинович Макеев был доволен тем, как все сложилось. Он-то был уверен, что на пенсию выйдет тихо, мирно, без особых достижений. К этому все и шло, и вдруг — такое! Он, получается, поймал настоящего серийного убийцу, психа, каких еще поискать.
В виновности Евгения Майкова он не сомневался. Этот тип пока молчал, и адвокаты указывали, что все улики косвенные. Так ведь сколько их, этих улик! На два пожизненных срока хватит! Хватило бы и на смертную казнь, но жалко, что ее отменили.
