Сирягин оттащил Яна от спального корпуса, раздел и избил — но избил так, чтобы мальчишка оставался в сознании. Когда Анна нашла их, Ян уже лежал на земле, а Сирягин стоял над ним.
— Он меня не заметил, он только на Яна смотрел. Стоит, штаны спустил, весь в его крови, и наяривает! Ненавижу… — В голосе Анны впервые мелькнула настоящая ненависть, которой Леон раньше не замечал. — Да еще и орет тот бред, который, между прочим, очень любят все насильники мира. Что Ян сам виноват, что тайно хотел этого и соблазнял — и все такое. Одно и то же, всегда. Ты знаешь, я вот думала, даже по пути туда, будет ли мне страшно…
— Но страшно не было? — тихо спросил Леон.
— Нет. Совсем. Во мне будто что-то надломилось — и освободилось. Я почувствовала такую злость, такую ярость… Дальше я все помню очень смутно. Это было быстро, я ничего не обдумывала и не решала. У меня была только одна мысль: спасти Яна от этого выродка любой ценой, все остальное не имело значения. Я и не представляла, что так могу — быстро, сильно, без колебаний… Там в лесу были всякие глиняные фигурки, которые мы лепили, а еще — стеклянные бутылки, которые мы на арт-терапии наполняли разноцветным песком. Я схватила одну из таких бутылок, разбила ее о камень и с осколком побольше налетела на Сирягина. Он меня не видел до последнего, обернулся, только когда звон услышал. Я ударила наугад, не целясь, вогнала стекло, куда придется. Но, скажу честно, била я сразу далеко не в сердце! Я была достаточно взрослой, чтобы понять, чем именно занимался Сирягин. Многие люди без понимания относятся к тому, что при них кого-то насилуют. А для меня это и вовсе красная тряпка, знаешь ли, по личным причинам. Поэтому я ударила его изо всех сил, вложила в этот удар всю ярость, которую чувствовала — и к нему, и к тому, другому, которого видела когда-то. Потом сразу отскочила и побежала к Яну. У меня не было желания убивать Сирягина, мне просто нужно было его задержать, сделать так, чтобы он нас отпустил. Я все боялась, что ударила недостаточно сильно и он сейчас бросится на нас и убьет обоих.
— А он?
— Не бросился. Он заорал так, что, наверно, даже в лагере было слышно через любой дождь. Упал на землю, начал извиваться, как червяк, которого перерубили пополам. Я на него не смотрела толком, помню только, что руки он все время между ног держал. Мне было плевать на него. Я помогла Яну подняться, он тогда почти в отключке был. Думала, что не дотяну его, но вопли Сирягина все-таки привлекли внимание, уже возле здания нас обоих нашли. Нас отнесли в лазарет, Сирягина задержали. Для Яна это кончилось нервным срывом и воспалением легких. Для меня — легкой простудой, которая прошла дней за пять, а еще… уверенностью, что я что-то могу изменить. Я уже не такая, какой была в
— Ну а для Сирягина?
— Ты уже слышал, — фыркнула Анна. — Даже не целясь, я умудрилась отсечь ему кусок самого дорогого. Пожалуй, единственного, что было ему по-настоящему важно на свете! Он не умер — но мужчиной быть перестал. Потерял возможность насиловать маленьких мальчиков, представляешь, какое горе?
— После этого он и спился?
— Именно. И вот что еще я тебе скажу… Во время этой жалкой пародии на суд Сирягин потерял большую часть своего состояния, откупаясь от родителей жертв. После нашей с ним лесной встречи он окончательно лишился желания жить, стал много пить, спуская на ветер оставшиеся у него деньги. Его детки от первого брака просекли, что еще чуть-чуть — и труба. Вот тогда Сирягин и попал под машину. Говорят, что в тот же день его навещали Любочка и Андрюша, а потом их пьяный папа мистическим образом оказался на шоссе. Но это, конечно же, только слухи.
— Он получил свое, — указал Леон. Жалеть Сирягина он не собирался, при одной мысли о том, что творил этот извращенец, ему становилось тошно. — Тебе, надеюсь, это проблем не принесло?
— Нет, я тогда находилась в том прекрасном возрасте, когда судить меня было нельзя. У лагеря были влиятельные покровители, и дело замяли, чтобы избежать скандала. Мне и Яну эта история, как ни странно, пошла на пользу. Я уже не чувствовала себя такой беспомощной, как раньше. Яна не мучили ночные кошмары, он привязался ко мне, да и я к нему, что уж там. Его больше не дразнили, когда сообразили, что он под моей защитой. А слухи о том, что я мужика кастрировала, быстро распространились, и моя защита значила намного больше, чем раньше!
Лето кончилось, и дети вернулись в те приюты, где и воспитывались. Но Ян там не задержался: нашлась состоятельная пожилая пара, которая его усыновила. Ему наконец-то повезло, и терпеливая забота новых родителей позволила ему не сломаться, вернуться к нормальной жизни, найти свое спасение в музыке. При этом он продолжал переписываться и созваниваться с Анной. Дмитрий Сирягин отнял у него нормальное детство, оставил шрамы не только на теле, но и на душе, обернувшиеся проблемами с доверием. Однако Анна всегда оставалась для него одной из тех, в ком он никогда не сомневался.
— Так что за история с наследством? — уточнил Леон.
