Брат Герберт, После похорон отца, по настоянию дедушки с бабушкой, переехал в Бельгию, так что их дом в те дни совсем опустел. Сестры почти каждый день навещали свою мать, и вот, когда в город пришла настоящая весна, вокруг зацвели деревья, а воздух стал каким-то легким и бодрящим, доктора разрешили ей вставать. А еще через месяц ее выписали из клиники. Но мама еще была очень слаба, так что, сестрам приходилось поочередно ухаживать за ней. Но вот через некоторое время, маме совсем полегчало, и она вновь пошла на работу. А той же осенью, вышла замуж Надин. Ее жених был отличным молодым человеком из их же собрания. Свадьбу они отметили в небольшом ресторанчике, где было очень уютно, и где Шерри частенько обедала. Здесь собралось много народу. В основном люди из местного и соседних собраний. Было очень весело. Ведущие проводили много смешных конкурсов, звучала приятная музыка. Шерри была здесь по-настоящему своей, и по-настоящему счастливой.
И вот, вернувшись после этой свадьбы, домой поздно вечером, она легла спать…
— А дальше? — не выдержал я затянувшейся паузы.
— Дальше? — переспросила задумчивая Шерри, — А дальше, все. Эта девочка легла спать, и не проснулась. И я не знаю, что там произошло. Возможно сердце. А может быть газ на кухне. Или еще что-то. Теперь уже, наверное, этого и не узнать никогда.
Очнулась я здесь. Примерно вон за той площадью, на поляне среди цветов. И нашел меня, не поверишь, сам Приторий. Не знаю, что он делал там на той лужайке, но первым кого я увидела здесь, это был именно наш глава отдела. Ну а спустя месяц, меня зачислили в отдел психологической помощи нашей службы. Вот и все. А остальное ты уже знаешь.
К себе мы вернулись уже далеко за полночь. Я все прокручивал в голове отрывки из биографии моей Шерри, а на душе было тяжко, так, будто действительно умер кто-то самый близкий. Шерри, чмокнув меня напоследок, сказала:
— Ал, не грусти! Все это уже далекое прошлое. Ни вернуть, не исправить уже ничего нельзя! И главное. Нам с тобой дан еще один шанс! Давай воспользуемся им, чтобы стать по-настоящему счастливыми!
Я шел не спеша по пустынным коридорам, и думал: «А что в сущности для меня Алекса Некоего, сегодня есть счастье? Если раньше, в той моей прошлой жизни, я точно знал чего хотел, то здесь, на этом острове дураков, все стремления местного бомонда сводятся к нескольким самым примитивным, я бы сказал животным удовольствиям. Неужели и мне стремиться к тому же? Нет уж! Увольте! Чем они по сути все здесь отличаются от тех же обезьян? К примеру? Нет, в чем-то эти дети белой макаки все-таки правы. Не в смысле происхождения, тут я с ними не соглашусь, пожалуй. А в том смысле, что живут здесь все как истинные потомки древних приматов. Едят, спят, совокупляются. В чем смысл этого всего? Зачем мы здесь? Неужели просто ради вот такого примитивного, грубого счастья, кто-то взял и воскресил нас? Но зачем мне тогда вообще мозги? Они тут совершенно не нужны. Многие здесь давно уже этим инструментам не пользуются, а все больше на другой налегают. Нет, что-то во всем этом есть неправильное. Есть тут какая-то закавыка. Нутром чую, временно все это. Временно. Не может этот купол быть вечным таким зоопарком, где с каждым столетием теряющие человеческий облик подопытные, в конец совсем озвереют и пережрут друг друга. Нет, не может это быть единственным смыслом всего. Если судить по технологиям, которые здесь применяются, создавшая этот мирок цивилизация находится на таком уровне развития, что подобный финал как-то мелковато выглядит. Слишком грандиозное сооружение весь этот купол, со всем его невероятным содержимым. Один дом чего стоит. Это же настоящее инженерное чудо».
Я поначалу, не особо так и задумывался. А вот как стал курсантом, и попал к Назару Выстрицкому на домоведение, где учили не пуговицы пришивать, как подумал я вначале, а где знакомили, и довольно подробно с устройством дома. И вот, там-то, я впервые по-настоящему и осознал, что это за махина.
«Поэтому, кто бы чего не утверждал, а построить все это лишь для того, чтобы навеки заключить здесь десять тысяч бедных Хомо-сапиенс, было бы совершенно бессмысленной затеей. Не вяжется это как-то с масштабами всего окружающего».
С такими тяжкими думами, я ввалившись к себе и заказав в доставщике стакан чая и булочку, уселся на скрипнувшую пружинами кровать.
