Но гладко бывает только в книжках, и еще в дешевых боевиках, а вот в жизни, такое увы, встречается очень редко. Мы успели покинуть сектор Леона, и поднявшись на лифте вступить в патрульный уровень, когда нас нагнали.
Благо, я успел раздать девчонкам жетоны черных, без которых нас бы просто из их сектора не выпустили. Поэтому, первые разряды деструкторов нас миновали, так как в стандартный личный жетон вбита радио метка свой чужой, которая позволяла избежать случайных попаданий в суматохе боя. Так же были устроены и наши патрульные жетоны, благодаря которым мы не могли бы физически выстрелить в своего. Луч парализатора просто либо блокировался, либо рассеивался.
Однако ребята Леона были калачами тертыми, и если бы не счастливая случайность… (Хотя, что в нашей жизни есть случайность, как ни естественная закономерность), эти гориллы просто забили бы нас дубинками. Они нагнали нашу компанию почти у самого входа на сектор патруля, и налетев как коршуны, попытались схватить девчонок. И тогда поняв, что не успеваю, я одним движением скинув рюкзак и передав так и не пришедшую в сознание Шерри, раскрасневшейся от бега Динаре, развернулся навстречу набегающей стандартной четверке профессиональных убийц.
Черный против черных. Ловкость и скорость, против силы и наглости. Готовый умереть, но не опозорить дядю Ваню, и валяющегося сейчас в мед капсуле Лукьяна. Готовый никогда больше не увидеть синего неба и яркого солнца, но не отдать снова этим гадам наших девчонок.
Я сам не осознавал тогда, что именно в то решающее мгновение, снял блокировку со своих рефлексов, которые раньше всегда мешали выходить в истинный боевой режим (берсерка). До сего дня, я наученный в своей школе, что жизнь человека бесценна, на протяжении всех моих, даже самых крутых схваток с противником, не осознавая того, сдерживался. От чего видно и заложенные в подкорку дядей Ваней уроки, давали не такой ошеломляюще убойный результат, какой я видел у нашего сенсея. Уж он-то знал, как отключать подобные блоки.
И в первые же секунды схватки, когда я одним ударом сломал руку ближайшему из горилл, а вторым отправил в нокаут другого, я понял: «Вот оно! То о чем говорил когда-то Олег! Ты царь и владыка этих несчастных! Ты можешь их убить. Можешь покалечить. А можешь просто милостиво выключить их на день, два, или насколько угодно. Ты можешь парить над ними. И жалить их оттуда разящими молниями, от которых невозможно найти спасения, От которых невозможно найти защиты».
В пять секунд, вся четверка валялась в разных позах на полу, а из коридора уже набегала следующая, а за ней другая, и еще и еще. И вот тут, я перестал соображать. Меня будто раскрутили на центрифуге, и выбросили куда-то в бездонную пропасть. Я падал, падал в бесконечность, пока наконец, не очнулся заваленный телами, ощущая невыносимую, безумную боль во всем теле.
Что было дальше, я помню очень смутно. Кажется, меня принесли в какую-то комнату, кто-то стаскивал одежду, и какие-то очень знакомые и родные руки, обтирали меня чем-то влажным. Все тело горело, казалось, миллионы раскаленных игл вонзаются в каждый мой нерв, в каждую клетку, в сам мозг, в сам разум. И это ощущение безумной, рвущей на части боли, было последним, что осталось у меня от той сумасшедшей ночи.
Уже пятую ночь я не спал. Едва сомкнув глаза, и казалось, только коснувшись того сладостного ощущения полета, тут же, словно какой-то сторожевой программой, пробуждался в чутком ожидании очередной пакости. Здесь на седьмом неподзаконном уровне, вопреки всему были свои, и весьма суровые законы. И любой из живущих на всех четырех этажах этого уровня, прекрасно был знаком с ними, ибо последствия к которым приводило незнание здешних правил, были настолько печальны, что поражали даже, привычных ко всему сторожил.
Я уже который день ожидал появления неких граждан сего уровня, что пообещали разобраться с новеньким, который с первого же дня не вписался в местный быт.
И поэтому, как я не пытался, спокойно поспать с тех пор мне так и не удавалось.
Когда за моей спиной, с отвратительным лязгом и скрежетом захлопнулась решетка переходного тамбура, И я остался один, посреди ночи, в полутемном, ужасно грязном коридоре, я подумал, что вот здесь, в этих заплеванных пластиковых переходах и пройдет остаток моей жизни.
Меня привели в этот сектор седьмого уровня, около двух ночи, так как днем было опасно открывать решетки тамбура, пришлось бы в очередной раз, по словам ребят патрульных, наваливать горы парализаторами. Да и встречали бы меня совсем по-другому. Так что, постояв в растерянности, посреди пустынного, уходящего в темную даль коридора, прижимая к животу свой серый чемоданчик, я не спеша побрел в поисках свободного кубрика.
