Найдя в самом дальнем закутке этого сектора незанятый убогонький модуль, я включив свет, стараясь не шуметь, выгреб из него с центнер всевозможного мусора, который пришлось тащить в больших пластиковых мешках к утилизатору, в другой конец бесконечного коридора. И в конце концов, уже почти под утро, пыльный и грязный, уставший от тяжелых дум, завалился спать на отвратный мешок набитый непонятно чем, и именующийся здесь лишь по какому то недоразумению — матрасам.
А утром меня разбудили вежливым пинком под ребра. И еще толком не очнувшись, на одних рефлексах, я положил мордой в пол троих местных гопников, которые так вот решили пожелать новенькому доброго утра.
А когда голова моя все же прояснилась, я вспомнил, о чем говорил мне Олег, один из патрульных провожавших меня сюда. Этот добрый малый, клялся, что сделает все возможное для меня в этом казенном месте. И еще он просил сразу не бить никому морду, потому что по незнанию мол, я могу обидеть серьезных людей.
И вот, теперь глядя, как на полу передо мной корчатся и мычат трое местных упырей, в серых балахонах, и услышав какое-то невнятное бормотание:
— Шеф, прости! Ошибочка вышла. Не так зашли. Прости шеф!
Я подумал, что как раз, так и сделал. Обидел важного чела одетого чуть иначе, маленького Круглова парня, который и бормотал, осторожно кося себе за спину.
Я, позволив им подняться, помог одному из здоровенных шкафоподобных громил встать на ноги, а то он болезный никак не мог после моей мельницы, сообразить, где он и что с ним. И когда наконец, эта троица встала передо мной, я смог как следует разглядеть их. Слева, потирая ушибленное плечо, глядел на меня мутным злым глазом здоровый, метра два ростом, и чуть не столько же в плечах, черноволосый лохматый барбос, по виду которого я сразу понял — «мясо, тупой исполнитель». Справа, упираясь обеими лопатообразными ладонями в мой стол, и кривясь от боли, громко сопел еще один такой же орангутанг, только шевелюра у этого была светло-рыжая, да глядел он как-то испуганно, по детски что ли. Типа: «Злой дяденька бьется тут чего-то!»
Ну а вот тот самый, вежливо бормочущий извинения коротышка, был совершенно другого сорта овощ. На меня из-под густых, нависших бровей, глядели острые как скальпели, глубоко посаженные черные глазки. Круглый, наголо бритый череп, ломаный в трех местах как минимум нос, и здоровенное пузо, какого я здесь еще никогда не видел. Вот от чего он показался мне кругленьким как мячик. Вот этот круглый, и начал первым разговор. Продолжая сверлить меня своими буравчиками, он произнес чуть пришепетывая:
— Привет новенький! Как-то ты не очень вежливо принимаешь начальство!
Я, слегка помедлив, не приняв наезда, ответил как можно равнодушнее:
— Ну, простите ребята! Как приветили, так я и ответил! Нельзя так вот со сна портить человеку настроение! А то можно и вообще шлепанцы потерять!
Физиономия коротышки при этих моих словах скривилась так, будто он съел кило лимонов:
— Ты чего? Угрожаешь?
— Нет. Дом упаси. Просто бывает, после таких пробуждений голова просыпается позже рук. Так что, за последствия трудно ручаться! — объяснил я этому круглому парню.
Он, немного пораскинув мозгами, не насмехаюсь ли я над ним, и придя к своим каким-то выводам, широко улыбнувшись щербатой улыбкой, протянул руку:
— Кочан! Так меня здесь кличут. А это Жева. И Медвед. Мои помощники. Так мы, это… мы как бы познакомится, зашли. Люська Мокруха с утра прискакала, говорит, ночью подкинули тебя к нам. Ну…, я как ответственное лицо, и заглянул к вам в сектор, а тут такой прием.
Я, молча слушал этого малого, и понимал, что сейчас вот меня начнут, как это на зоне бывает, прессовать, типа брать на слабо. Поэтому, пожав круглую, как и весь Кочан, (ну действительно Кочан капустный), упругую ладонь, и представившись, я стал ждать продолжение спектакля. И он естественно, тут же последовал. Коротыш как-то грустно оглядел своих тушкохранителей, и почесав затылок, спросил:
— Ну. И чем за моральный ущерб платить будешь?
— Это разве ущерб? — улыбнулся я как можно добродушнее, — Это же просто массаж застоявшихся органов. И за это не я, а вы должны мне платить!
Я не чувствовал в эту минуту никакого страха, и героем становиться, особенно посмертно тоже не желал, но эти мерзкие рожи, так сильно напомнили мне Рыжего Каналью с его бандой, что я решил, «если будет нужно, порву всех как бобик грелку».
— Чего? — поднял в удивлении свои мохнатые как две черные гусеницы брови Кочан, — Чего это ты сейчас вякнул?
— Так. Стоп! — прервал я его нетерпеливым жестом, — Я знаю, что ты сейчас скажешь! «Да я тебя! Да мы тебе!» И прочее. Но я прошу, пока как просто новый человек в этом месте, оставь меня в покое! Все твои наезды для меня пройденный этап. А повторяться скучно! Так что бери своих орангутангов. И валите от сюда пока целы! — и зная, что эта шваль так просто не успокаивается, закончил: — Пять секунд! Потом прошу не обижаться! Время пошло!
