Очнулся я от легких похлопываний по щекам. А когда с трудом открыл глаза, увидел над собой криво улыбающуюся рожу Гришки Костоправа. За его спиной маячили два черных амбала, а справа у изголовья, стоял сосредоточенный и собранный, как тигр перед броском — Леон.
Я лежал на своей койке, довольно профессионально связанный по рукам и ногам. И хотя в голове еще немного шумело, я отчетливо понял: «Меня накормили какой-то дрянью. И сделала это моя новая знакомая — Валька Босая. Вот уж действительно, от добра-добра не жди!»
А тем временем, грозная физиономия Гришки пропала, и на ее месте появилось серьезное лицо верховного. Он некоторое время вглядывался в меня, затем, поняв, что я окончательно очнулся, заговорил вежливо и как-то даже опасливо.
— Ну, здравствуй Алекс Белов! Я давно хотел с тобой побеседовать тет-а-тет, но все никак не получалось! Поэтому, мне пришлось попросить кое-кого о помощи, дабы нам организовали достойную встречу. Так что уж изволь не обижаться! Я отлично осведомлен о твоих бойцовских качествах, и оставить здесь еще три десятка своих сотрудников, в мои планы не входит. Разговор у нас будет долгим, вопросов у меня накопилось к тебе достаточно, поэтому я предлагаю тебе сделку: ты даешь слово, что будешь вести себя хорошо, а мы тебя развязываем. Иначе к концу нашей беседы твоим рукам и ногам потребуется помощь медкибера, а здесь увы, ты сам знаешь, это невозможно. Так что? Будешь вести себя тихо?
Мне естественно не оставалось ничего другого как согласиться, поскольку кистей рук я уже не чувствовал, и отлично понимал, продлись такое сжатие еще какое-то время, могут быть серьезные проблемы.
И вот, когда два черных громилы сняли с меня путы, и растирая затекшие конечности, я усевшись по-турецки на своей койке оглянулся, то увидел третьего воина Леона. Он сидел в другом конце комнаты, положив на мой пластиковый стол направленную стволом мне в грудь здоровенную такую дуру, в которой я узнал большой деструктор.
«Да. Подстраховался Леон! Из такой не промахнешься! Тут только полный кретин либо самоубийца станет дергаться. А я ни к первым, ни ко вторым себя не относил. Так что придется быть паинькой, иначе… И чего этому Леону все неймется? — начал внутренне закипать я, — Все лезет он куда-то, ищет чего то! Сидел бы на своем первом уровне, и ублажал свой гарем! А то и здесь в этой дыре покою нет от него!»
Я вспомнил слова Притория, который еще тогда предупреждал о пристальном ко мне внимании со стороны этого верховного. И Ромка кажется, говорил что-то похожее, да только мне от того не легче.
«Вон как провернули. Девку подослали, накормили чем-то! А я лопух уши развесил, жалею тут их! Да, ну ты Валька и… А впрочем, ее могли просто заставить. Этот мастер способен и не на такое!»
А тем временем, в комнате несколько минут стояла напряженная тишина. Все ожидали видно, каких-то действий от меня. Так что Гришка со своими амбалами прикрыл отошедшего далеко в угол верховного, так, словно я сейчас брошусь на них, и сожру этого красного пижона со всеми потрохами. Глядя на их напряженные физиономии, я улыбнувшись, красноречиво скосил глаза на толстое рыло, направленного мне в грудь деструктора, и тогда эти ребятки, явно тоже не последние дураки, слегка расслабились. Затем, Гришка поставил напротив меня стул, на который осторожно, словно на ежа сел Верховный.
Разговор у нас состоялся «забавный». И продлился часа три, не меньше. И естественно первое, что интересовало этого головореза, тот самый главный, и самый важный для меня вопрос. Дело в том, что Леон, будучи по природе очень неглупым юношей, сразу обратил внимание на серьезные нестыковки в моем деле с Лизой. Когда первый из двух горилл начал давать показания, он как и остальные, принял весь тот бред за некие умственные отклонения, или нарушение памяти своего подчиненного. Однако, немного поразмыслив, он допросил этого Андре еще раз с применением спецсредств, которыми обладает канцелярия Григория Баюнова. И когда все рассказанное им было четко запротоколировано, оказалось, что даже в мелочах этот насильник не врал. Я конечно, представил себе мающегося от неизвестности Леона, бродившего по ночам из угла в угол, в своем шикарном кабинете. Ох, и перенервничал, ох и испереживался этот грозный член совета. Ведь если все рассказанное его верным Андре правда, необходимо срочно принимать какие-то меры. И когда пришедший в себя Никас, второй из насильников, подтвердил все, о чем говорил Андре, у Леона начались поистине черные дни.
Во-первых, этот странный Алекс вытащил из казалось бы, самого надежного места в доме, прямо из сердца хваленой, непобедимой Леонтийской братии, отлично охраняемых девушек, одна из которых обладала редчайшим даром ясного ока.
