На что я, повеселив изрядно Олега, и вогнав в краску смутившуюся Ольгу, запел звонким маминым голосом: — «Я тоже был веселым и беспечным…» Песню, которую очень любил отец, и которая хоть игралась не совсем просто, тоже мне нравилась, и потому стала самой первой разученной мной вещью. Чувствуя, как качусь все ниже и ниже в дамском табеле о рангах. Как круто опускается мой статус в глазах этой девушки, я все же закончил песню до конца. Нет, Позволить обвинить себя в однобоком развитии, и вконец опостылевшей косности, (окружавшей меня всюду), я не мог. Даже ценой хорошего ко мне расположения такой красавицы.
— Молодец! Здорово поешь! — похвалил меня довольный Олег. — А из Машины знаешь что-нибудь?
— Да. А тебе что больше нравится? — спросил я, размышляя о том что скорее всего влетит мне дома по полной. На улице к тому времени уже давно стемнело, и отец с матерью, наверное, бьют во все колокола, обзванивая моих друзей и однокашников.
— Там много чего интересного… — между тем задумчиво ответил Олег, — к примеру, флаг над замком, или остров.
Но продолжить концерт нам не дали. В прихожей раздались чьи-то голоса, и встрепенувшаяся Ольга, пробормотав что-то вроде: — «Ох. Я совсем забыла, сейчас папа спросит». И не объяснив ничего, коротко попрощавшись со мной, выбежала из комнаты. А я, взглянув на настенные часы, висевшие у меня над головой, ругнулся тихонько.
— Что? Влетит дома? — заметив как я расстроился, спросил Олег.
— Да. Родители меня наверное, по всему городу ищут. Уже десять, а обещал быть к ужину.
— Ну, это поправимо. Телефон у вас есть наверно? Папа инженер, так что должен быть? — и видя мою опечаленную физиономию, похлопал меня по плечу: — Да не расстраивайся ты! Сейчас я все им объясню. Что тебя сбила машина, и что ты лежишь в реанимации.
— Да ну… — пробормотал я задумчиво, — у мамы сердце слабое. Я с ней никогда не шучу так.
— Ладно. Понял, понял. Пойдем, сам все расскажешь. Отец пока переодевается! — примирительно сказал он, и повел меня к себе.
Комната Олега, обклеенная яркими цветными плакатами с изображениями мировых звезд, была заставлена различной невиданной аппаратурой. Я при виде всего этого; роскошной электрогитары, пары каких-то заграничных колонок, стоявшего на высокой стойке синтезатора Yamaha, чуть было не забыл вообще о существовании вселенной за окном. Но время действительно было позднее, поэтому я все же, дозвонился к родителям. Поднявший трубку отец, долго не хотел ничего слышать, и приказывал немедленно отправляться домой. Но когда появившаяся неслышно Ольга, попросила дать ей трубочку, узнав, что я в гостях у самого Разумовского, мой родитель разрешил мне остаться на ужин. При этом обязал набрать его перед выходом. Олег же, попросил отца не волноваться, пообещав что доставит меня в целости и сохранности вместе с моей драгоценной ношей.
Этот вечер мне надолго запомнился. Вначале, Олег познакомил меня со своими родителями; высокой сероглазой шатенкой, в красивом вечернем платье, представившейся Натальей Сергеевной, и с крепким, совсем непохожим на дирижера, седовласым дядькой с выразительными, слегка восточными глазами, и чистым холеным лицом благородного князя, которого звали Артем Игоревич. Они долго расспрашивали меня, восхищенно рассматривая мой инструмент, откуда он у меня и кто его сделал. И предложив что-нибудь исполнить, сдержанно похвалили.
Вспомнив предыдущий разговор Олега с сестрой, я понял выразительный взгляд Артема Игоревича брошенный на сына, после того как я вновь без сучка и задоринки, на твердую пятерку проиграл свои любимые произведения.
Затем мы долго ужинали в роскошной столовой, А когда я стал прощаться, понимая, что мои родители, которым завтра, а точнее уже сегодня на работу, попросту всыплют по пятое число своему загостившемуся сыночку, Наталья Сергеевна, мать Олега и замечательная женщина, предложила мне остаться. — Александр, оставайтесь у нас! Олег постелет вам в гостиной. Сейчас на улицах и днем-то небезопасно, а ночью и подавно.
Но я, вежливо отказавшись, и поблагодарив их за приятный вечер, (не зря мать учила сына хорошим манерам), так же вежливо распрощавшись с погрустневшей отчего-то Ольгой, отправился домой.
Когда мы с Олегом, спустившись на лифте вышли под ночное, усыпанное яркими звездами небо, на сердце у меня стало как-то неспокойно. Поэтому обернувшись, я как мог сухо, не терпящим возражения тоном произнес:
— Послушай Олег! Я конечно, благодарен тебе, и все такое, только знаешь, провожать меня ненужно. Тут близко совсем, я и сам дойду. Спасибо еще раз за все!
И не дожидаясь ответа, развернувшись, пошагал в темноту.
