Я прекрасно помнил что за «Хомо-бандитус» водились в нашем дворе. И что одному, у меня больше шансов проскочить незамеченным, чем с этим, безусловно, хорошим парнем, который с одним-двумя может и справился, но с той толпой, что как всегда тусила вблизи нашего дома, ему вряд ли совладать. Да и новенький, крепкий на вид Олег, будет лишь дополнительным стимулом для их больной фантазии. «Что взять с этого малого инженерского сынка, били его уже не раз, и хотя, он было и давал сдачи кому-то из них, да только надоело. А вот с кем-то новеньким, забредшим случайно или по делу в этот рассадник зла, они здорово повеселятся». Так размышляя, я не заметил, как оказался у нашей остановки, и еще отсюда услышал громкую музыку и пьяные выкрики, доносившиеся со двора. Время было уже третий час ночи, но этим разгильдяям казалось абсолютно до фонаря, что вокруг спят люди. Что весь этот шум и гам, который они здесь устроили, в любой из трех пятиэтажек нашего двора, стоящих буквой П. слышался так, будто все происходит не за окном на улице, а в комнате.
Я не раз, бывало, пытался заснуть под этот тарарам, происходящий казалось у меня прямо на кровати. Накрывая голову подушкой, затыкая уши ватой, но вопреки всем стараниям до утра не сомкнув глаз, порой очень мучился на следующий день.
И вот сейчас, приближаясь к родной и знакомой вплоть до каждого бордюра, каждой выбоины на асфальте, дворовой площадке, (с недавних пор облюбованной всякой шушерой), я помимо воли замедляя шаги, оказавшись в тени расположенного близ нашего дома книжного магазина замер, размышляя о том как быть дальше. Если бы не папина гитара. Возможно мне бы и удалось пройти мимо этой гоп-компании. Но сейчас, при виде запоздалого путника, да еще и с таким шикарным инструментом, на котором так было бы здорово залобать какую-нибудь Мурку, у меня практически не было никаких шансов.
Неожиданно со стороны улицы послышались чьи-то шаги, а когда я с запозданием обернулся, прямо над ухом раздался знакомый, обдавший винным перегаром и табачным духом голос:
— Оба! А кто это у нас тут шпионит? Да это никак наш Алекс?! — обрадовался мой однокашник, и закляты (друг) Лешка Каналья. А с улицы к нам уже подходили остальные его дружки. Я узнал их почти всех, за исключением пары лбов которых у нас раньше не встречал. Именно один из этих качков, неожиданно походя, лениво так, ткнул кулаком меня в нос. Я ослепленный вспышкой синих искр в глазах, едва не выронив свою ношу, заливая кровью новенькую еще рубашку, отлетел к шершавой бетонной стене, здорово приложившись затылком.
— Ух ты! А чего это у него за…?! Гля Самбист. Ты вроде лобаешь?! Не сгодится? — и здоровый такой бугай в светлой футболке с бритым черепом, и отвратным запахом недельного перегара смешанного с какой-то дрянью, склонился надо мной, протягивая свои немытые лапы к несчастной гитаре, попавшей благодаря мне сегодня в очередную передрягу.
В тот момент, мне казалось, что жизнь моя окончена. И давно точивший на меня свои кривые зубы Рыжий Лешка, таки наконец, поквитается с этим инженерским сынком.
Страшно почему-то не было. Было жалко маму, и как ни странно Катьку. Которая со времени переезда в наш дом, стала мне почти другом. Я чувствовал своим не вполне взрослым и еще мало понимающим сердцем: «тут есть что-то большее», но это сердце полностью принадлежало моей Юльке, так что я, делал вид, будто ничего не замечаю, и старался просто дружить с ней. Я знал так же из дворовых слухов, что передавались как обычно по сарафанному радио, о том, что Рыжий Леха втрескался в нее по уши. И не раз подкатывал с предложениями прогуляться вечерком. На что получал неизменный отказ. И видя Катькино ко мне внимание, еще больше желал встретиться со мной в темном переулочке, сопровождаемый своей подхалимной шпаной. И вот, эти его мечты, вопреки моим стараниям меньше шляться по ночам, и поменьше нарываться, (дабы не огорчать маму очередным фингалом, или порванными брюками), сбылись.
Но тут я увидел, что за спиной у склонившегося на до мной жлоба, происходит нечто странное. Только что радостно гомонившая шпана, видно ожидавшая классно поразвлечься, начала разлетаться во все стороны. Я успел заметить лишь смазанную черную тень, которая вихрем перемещалась там, между застывшими в недоумении горе бандюками. Неожиданно из самоуверенных гопников, превратившихся в жалких слепых щенят, ничего непонимающих, и отлетающих на асфальт от страшных зубодробительных ударов. И вот эта тень, завершив свой убойный танец, после которого не осталось ни одного стоящего на ногах, остановившись за спиной еще ничего не успевшего понять качка, похлопала его по плечу:
— Тук-тук… есть кто дома? — раздался насмешливый голос моего недавнего спасителя.
Нет, я конечно, видел всякое. И многие из наших дворовых ребят, могли, если нужно было дать кому следует в ухо. И получалось у некоторых это довольно складно, да только в сравнении с тем, что происходило сейчас, даже некоторые киношные герои казались неуклюжими клоунами.
