Когда-то впервые увидев подобный инструмент в нашем ДК, я подумал, что это вещь очень дорогая и сложная. Потому, позволить купить себе ее могут только госучреждения, или люди очень-очень состоятельные. Но оказалось, компании выпускающие такую продукцию, учитывали разность покупательского потенциала, поэтому модели выпускались разные, в том числе и совсем недорогие. Олегу их Yamaha привез из Берлина, по просьбе матери, ее брат, который частенько по работе ездил заграницу. Этот инструмент, оказался профессиональной моделью, но с слегка ограниченными возможностями. Как объяснил мне Олег, для полноценной работы, его конечно не хватит, для чего-то подобного нужно выложить раз в десять больше, но для нашего города этот инструмент уже считался величайшей роскошью. А когда мой друг впервые подключил его к стоящим тут же (Динакордам), и наиграл популярного тогда у нас (Дасена), и еще несколько инструментальных вещей, я просто влюбился в этот японский чудо-агрегат. Хотя и поначалу разобраться с техникой игры на нем, мне было непросто, я все же, благодаря своему упрямству, и незаурядному терпению Олега, вскоре стал довольно уверенно исполнять свои любимые мелодии. Я ловил на себе удивленный взгляд Ольги, которая частенько присутствовала на наших занятиях, и однажды она не выдержав, сказала:
— Алекс, Ты очень способный мальчик! Наш Олежка почти год занимается, а ты уже играешь лучше чем он.
Я конечно, засмущавшись, стал лепетать что-то типа:
— Я давно мечтал. И прочее в таком духе, но Олег, просто и без лишних экивоков прервал меня.
— Да ладно, не прибедняйся Ал! Что есть, то есть. У тебя получается все, как будто ты играешь уже не один год.
И прозвучало это так просто, без какой-либо зависти, что я еще больше стал уважать этого парня.
Такому моему увлечению, сильно поспособствовало то, что в нашем школьном ансамбле, по протекции одного из богатеньких родителей, провели техническое переоснащение.
Я, по привычке заглянув как-то после занятий к Ивану Петровичу, нашему учителю музыки, и по совместительству руководителю самодеятельности, по-настоящему обалдел при виде здоровенных цветастых коробок, среди которых узнал логотип Yamaha, Roland и еще каких-то музыкальных брендов. Оказалось, что теперь у ансамбля будет самая современная аппаратура. И что теперь уж-то мы зазвучим.
С того дня, я стал посещать наш кружок с примерной пунктуальностью. Раньше я бывал там раз от разу, И дело было в том, что я откровенно устал от Ласкового Мая, и наших вечно лажающих, горе музыкантов, которые могли даже самого непритязательного слушателя довести до нервного срыва. Когда наши вокалистки, если конечно так можно назвать двух далеко не самых первых учениц музыкалки, гасили в зародыше любой энтузиазм своим жизнерадостным блеяньем, когда даже наш, очень терпеливый Петрович, начинал при этом гримасничать так, словно съел горчицы пополам с хреном, и запил это все касторкой. Я, считавший себя воспитанным юношей, глядя на все это, не мог сдержать эмоций. И что бы ни нахамить там никому из-за такого культурного мазохизма, после которого у кого угодно могла обостриться язва, сославшись на дела или головную боль, просто уходил.
Но теперь, с такой аппаратурой, перспективы были. И с того дня, я стал самым прилежным участником школьного ансамбля. Конечно, я выбрал главным инструментом, абсолютно новенький синтезатор Yamaha. Как ни пытался наш Петрович пересадить меня на гитару, упирая на то, что я мол, лучший гитарист в школе, клавиши стали для меня чем-то по-настоящему важным.
Позднее мы не раз выступали на школьных вечерах, что мне всегда очень нравилось. Я по-мальчишески еще самоутверждаясь, ощущал себя настоящей звездой. Хотя, конечно нашему коллективу далеко было даже до самых заурядных групп эстрады, однако авторитет мой в классе, с того времени вырос до неимоверной высоты. Особенно этому поспособствовала история с нашим Колькой Серебрянниковым.
А случилось это, одним предновогодним вечером, когда мы с Катькой, решив немного прогуляться по вечернему городу, хорошо одевшись, вышли во двор. На Катьке была ее белая шубка и такая же белая песцовая шапка. В тихо кружащем снегопаде, с запутавшимися в длинных черных ресницах снежинками, моя милая, за последнее время итак сильно похорошевшая Катя, казалась мне тогда какой-то неземной феей.
