Затем, была еще долгая магнитофонная дискотека, где я успел дважды на прощание пригласить Юльку. И где наши, уже слегка поддавшие парни, скакали по залу как дикие мустанги в прерии, нещадно оттаптывая ноги своим партнершам. Я кстати, тоже успел хлебнуть за углом актового зала, из пластикового стаканчика. Колька Серебрянников, отозвав в перерыве на улицу, плеснул мне граммов сто Армянского коньяку, и под яркими ночными звездами, под шелест молодых кленов и громкий смех, доносившийся из приоткрытых окон, я впервые попробовал этот напиток. Выпив и занюхав рукавом, я ощутил слабый удар куда-то в область совести, которая не выдержав такого натиска, сдала на время свои позиции. Так что веселый и шебутной, я вновь влетел в зал, и тут же отыскав Юльку, потащил ее в центр танцующих пар. Я видно так и не простил ей Борьку. И хотя сердце мое уже было с другой, перед красавицей Юлькой, пришедшей на выпускной вечер в великолепном белом платье, в котором она походила на какую-то зарубежную актрису, было трудно устоять. Глаза ее сияли, и как мне казалось, в этот вечер она была еще красивей. Но я, приглашая ее танцевать, просто прощался со своей первой любовью, и не больше. Однако Юлька, видно, чего-то ожидая, все же то и дело заглядывала мне в лицо.
И вот наконец, ведущий, после очередного конкурса объявил блок медленных танцев. Я, к тому времени уже изрядно утомленный галдящей толпой, отрывающихся по полной выпускников, решил, что это мой последний танец. «Пора, — как говориться, — и честь знать», да только вот когда прозвучало объявление: «Белый танец, дамы приглашают кавалеров», в мою сторону, направилось сразу несколько девчонок. Но увидев идущую ко мне Юльку, с гордо поднятой головой, словно принцесса корону, несущую красиво уложенную высокую прическу, тут же смутившись, отступили.
Да. Сегодня здесь ей не было равных.
Мы танцевали медленный танец, под музыку незабвенного Меркури, а Юлька, словно что-то предчувствуя, прижималась ко мне все сильнее. И вот, когда мы с ней приблизились так, что это уже выглядело не совсем скромно, она едва слышно прошептала мне на ухо:
— Саша, Я люблю, тебя!
И когда я наклонился, что бы лучше слышать, она неожиданно сама меня поцеловала. Благо в тот момент в зале был полумрак, разбиваемый лишь плавно мигающими огнями светомузыки. Но мне показалось, что все вокруг смотрят только на нас с Юлькой.
Честно сказать, в тот момент я был удивлен и растерян. Но когда танец закончился, а Юлька, не оглядываясь направилась к выходу, я немного поразмыслив, все же не пошел вслед за ней.
Что это было, я так и не понял. То ли сиюминутная блажь избалованной вниманием девчонки, то ли еще что-нибудь эдакое, да только мне уже было все равно. «Поезд ушел. И ни о чем жалеть я не стану».
В тот вечер, плавно перешедший в шумную, бесконечно-бесшабашную ночь, я передумав уходить, еще долго танцевал под зарубежные дискотечные хиты с какими-то девчонками. Долго обнимался, прощаясь с одноклассниками и конечно с одноклассницами. Затем был наш старый парк. Непонятно откуда взявшаяся бутылка Столичной. Потом чья-то квартира, полуночное застолье, тосты, клятвы не забывать. И горящие Иркины глаза. Близко, слишком близко. Ее жаркий шепот, и запаленное дыхание. Я плохо помню, что со мной происходило. Но в тот самый момент, когда Ирка Сенина, сильно выгнувшись и громко вскрикнув, зажала меня коленями, я вдруг ужаснулся, осознавая, что не могу остановиться. И понял, что уже «Поздно! Поздно! Слишком поздно!»
Очнулся я дома. В своей комнате, на своей кровати. Одежда моя аккуратно (по-маминому сложенная), лежала на стуле рядом. За окном светило солнце, чирикали воробьи, и мерзко завывала, гоняя мяч дворовая мелюзга. Голова моя просто раскалывалась на части. И когда я попытался подняться, меня так закрутило, что я решил прилечь обратно, пока мой взбунтовавшийся желудок не вывернул все съеденное и выпитое вчера, прямо здесь на ковер.
Немного придя в себя, я с трудом поднявшись, на плохо держащих ногах, прошлепал в ванную. Приняв контрастный душ, который я так любил, и который как оказалось, здорово помогает снять последствия алкогольного передоза. Выпил я прошедшей ночью, довольно порядочно. А если учесть, что я до сих пор вообще спиртное пробовал, лишь в виде слабоалкогольного пива, мой вчерашний заезд был настоящим рекордом Гиннеса.
Слегка отошедший от страшных головных болей, и дикой, выворачивающей нутро тошноты, я накинув папин банный халат, вышел на кухню. Здесь на столе, я нашел записку, В которой мама своим красивым почерком, уведомляла блудного сына: что вчера меня притащили на себе Коля и Володя, мои одноклассники. И что выглядел я, мягко говоря, не очень, и что от больничного промывания желудка, и прочих там клизм, пострадавшего спас отец, который заступаясь за любимого сына, напомнил маме, что у меня вчера-де, был выпускной, и что в такой день как говорится, сам бог велел. Так же сообщалось что обед в холодильнике, котлеты на плите. «Сам управляйся. Вечером поговорим».
Да-а-а! — протянул я себе под нос, — Вечером поговорим.
