Улыбнувшись чуть виновато поднимающемуся Климу, я снял перчатки, и принялся стаскивать с себя боевые доспехи. Специально для тренировочных боев, много лет назад был разработан особый комбинезон. Напичканный датчиками и какой-то микроэлектроникой, он кроме того, что защищал основные уязвимые точки, еще и фиксировал силу и количество попаданий в спарринге. При этом на главном табло спортзала, высвечивались наши потери, и все основные показатели организма. Разобравшись с прочей упряжью, обязательной на тренировках, и ставшей уже привычной, я направился в душевую.
Да, поработал я сегодня неплохо. Лукьян видно не ожидал от меня такой прыти, шутка ли сказать, вторую неделю в курсантах, а на татами первый. Естественно после сенсея. Лукьяна я так ни разу и не пробил. Защита у него была какая-то странная, не похожая ни на что раннее виденное, а атаковал он из таких позиций, что казалось суставы и связки должны рваться напрочь. Скорость и сила его молниеносных выпадов была такова, что мой комбез тут же сигналил о повреждениях несовместимых с жизнью, а электроника прекращала бой, присуждая неизменно победу нашему сенсею. Как я ни пыжился, только раз компьютер засчитал ничью, да и то мне показалось, Лукьян слегка подыграл, дав тем самым призрачную надежду на возможный иной исход в каком-то далеком будущем.
Естественно я не обманывал себя, наш учитель превосходил в мастерстве, пожалуй и моего дядю Ваню, который играючи справлялся с десятком выпущенных против него ребят из нашей группы. А если верить памяти, зубры там водились еще те.
Настроив душ на свою любимую программу, плавно нарастающего контраста, то простреливающего, будто насквозь ледяными иглами, то вновь обжигающего кожу крутым кипятком, блаженствуя под бьющими со всех сторон струями, я размышлял о том, чем буду заниматься сегодня вечером. Прежде всего нужно зайти к Приторию. Он наконец согласился меня принять.
После того как я в полной невменяемости провалялся неделю, а затем еще столько же провел в заточении в своем модуле, у меня вдруг появились некоторые смутные предположения, и необходимо было срочно проверить их обоснованность. Как-то зашедший в гости Роман, явно сочувствуя, видя как меня нешуточно плющило целую неделю, решил все же пойти на встречу, и поговорить с Приторием. Он долго пытался отговорить, мол ты еще не пришел до конца в себя и прочее, но я был настойчив, и не выдержав моих аргументов, он сдался. И вот на сегодня была назначена встреча с шефом.
Этой аудиенции я ждал довольно долго. Возможно мне был дан некий испытательный срок. Я много размышлял о том, что ждет меня в доме, и какой дорогой дальше идти. И постепенно все больше склонялся к выводу, что патруль дело стоящее. Примером для меня стали Лукьян с Романом и остальные парни, выбравшие этот нелегкий путь, не пустившиеся во все тяжкие, а ставшие на стражу дома. Так что когда зашел разговор о том, чем я намерен дальше заняться, и какие у меня — Алекса планы здесь в доме, я не особо раздумывал. А заявил собравшимся в моей гостиной ребятам, что решил стать патрульным, и что хотел бы получить от них совет, как это сделать без долгих проволочек. Такое овощное прозябание меня уже, честно говоря, достало, хочется наконец, заняться делом.
Ребята не скрывая радости, пообещали устроить все как можно скорее, и спустя трое суток, я был зачислен на курсы в школы патруля. Нужно сказать, что все прошло без каких-либо бумажных баталий, привычных мне с той прошлой жизни, где при поступлении в институт, я оббегал пол-области, собирая различные справки и подписи. Меня привели в кабинет Притория, и тот очень коротко уведомил новорожденного Алекса, что вступая в ряды патрульных, каждый обязан блюсти честь и достоинство службы, а заключается это в абсолютной лояльности отделу, и полной непреклонности пред нарушителями. Мне был выдан нагрудный жетон курсанта, и в тот же день я попал в лапы Лукьяна. Ох и гонял он меня! Ох и мучил! Видно брал на слабо, да только и мы не лаптем щи хлебаем, знаем этих изуверов. Видели уже. Так что, погоняв меня пару дней в сверх режиме, но не добившись ожидаемого нытья или падения темпа, он прямо спросил: — «Кем был там?»
