Волосы она убрала в длинный хвост, который ниспадал чуть ли не до пояса, красивой каштановой волной. Открытые плечи и руки, довольно глубокое декольте. Я впервые видел мою помощницу в столь соблазнительном наряде. И вновь, словно прочитав мои мысли, она спросила:
— Как-то непривычно, скажи? Но ведь имею же я право, хоть иногда выглядеть маленькой сладкой девочкой? — затем, хитро скосив рыжим глазом, добавила с придыханием, искусно подражая пресловутым Нимфам: — Молодой человек, а вы не хотели бы провести эту ночь со мной? И рассмеявшись своим мелодичным смехом, крутанула бедрами, как заправская танцовщица.
— Послушай Шерри. Я не железный. Еще пару таких шуток, и мне придется тебя обесчестить! — пробормотал я озадаченно.
— Прости Ал! — смутилась она, — Заигралась немного. Ведь нам работникам службы психо-помощи запрещено вступать в отношения с подопечными. Под страхом увольнения между прочим. Но будь я твоей девушкой, ты вряд ли сегодня обошелся бы одним ужином.
Затем присев рядом со мной в кресло, и оголив еще больше свои стройные ноги, принялась обувать какие-то плетеные сандалии, что были здесь повсеместно в моде. Я подумал было предложить помощь, но вовремя сообразил, что если сейчас прикоснусь хоть на миг к ней, меня уже трудно будет удержать. Так что благоразумно отвернувшись, я попросил тихо:
— Пожалуйста перестань. Мне будет плохо потом.
И поняв, что слегка переигрывает, моя помощница, вдруг ставшая такой желанной и близкой, взяла меня за руку и потащила в коридор со словами:
— Прости! Прости! Пожалуйста! Я дура! Полная дура! Но ведь и мне трудно, поверь. Давай просто забудем! А то этими глупостями, можем испортить такой прекрасный вечер!
Когда мы с Шерри спустились вниз, и выйдя под ночное небо остановились на краю площади, по которой словно по подиуму дефилировали парочки, разряженные в яркие разноцветные одежды, мне показалось, что здесь собралась большая часть жителей дома. Отдельными группками, тут и там толпились Нимфы и какие-то расфуфыренные особы женского пола. Слышался громкий смех и непрестанные восклицания. Рядом ошивались какие-то крикливо одетые юноши. Плохо держась на ногах, выкрикивая нечто не членораздельное, они словно Испанские быки на корриде, принимались таранить гомонящих девиц. Тут же раздавались визг и хохот. Кто-то падал, кто-то громко ругаясь вылетал назад из толпы, в общем, шум стоял неимоверный.
— Ну, куда пойдем? — спросила Шерри, оглядывая площадь.
— Подальше отсюда. В глазах рябит от всего этого! — ответил я, и потянул мою помощницу в сторону видневшихся вдали аттракционов. Там, за большой площадью, заставленной всякого рода каруселями, качелями и батутами, находился пруд. Ночью там было тихо и безлюдно, почему-то купались здесь только днем. Хотя и находились отдельные индивиды, что плавали по ночам, но это все же, было редкостью. Медленно, прогулочным шагом, мы миновали несколько открытых площадок, на которых сидели за накрытыми столами, ели, пили, громко разговаривали и смеялись, вечно праздные жители дома. Несколько раз, нас окликали, но Шерри предупредила, чтобы я, ни в коем случае не обращал внимания на эти окрики. Иначе как сказала она мне еще в первые наши с ней прогулки в парке: — «Придется драться». Здесь многие употребляют алкоголь, и всякую дурь. Так что, ожидать от таких веселых компаний можно чего угодно.
А кругом горели яркие огни, плавно перемигивались вдоль дорожек разноцветные гирлянды, прятались где-то в вершинах развесистых крон необычные, создающие иллюзию мягкого струения фонарики. Здесь было так красиво и мирно, что когда мы выйдя на очередную площадь, заставленную столами и стульями, увидели безобразную драку, Шерри, не выдержала. Чуть придержав меня, она тихо произнесла:
— Ну, свиньи, натуральные свиньи! Смотри что делают!
И действительно, здесь происходило настоящее непотребство. Прямо посреди небольшой ярко освещенной площади, шевелилась куча мала. Оттуда доносились крики, мерзкий девичий визг, и безобразная ругань. Там дрались, причем дрались серьезно. Вход шли стулья, куски вырванной с корнем ограды. Летела посуда, разбиваясь о чьи-то головы и спины, вокруг валялись растоптанные фрукты, в разноцветных лужах плавали остатки пиршества, а над всем этим звучала в десяток пьяных глоток, явно кабацкого происхождения песня. Причем язык был мне незнаком, но Шерри прислушавшись сказала:
— Знаешь кто это? Это так называемые добропорядочные подданные Датского королевства! — и желая еще что-то добавить, приоткрыла рот, но тут нас заметили, и в сторону не прошеных гостей, градом посыпались здоровенные переспелые априты. Немного не долетев до цели, врезаясь в белоснежные плиты, они разлетались фонтаном сладкой мякоти, оставляя грязные бурые лужи. И видно, пристрелявшись, кто-то из нападавших, довольно метко направил сразу несколько сладких снарядов прямо нам в лицо. Так что я едва успел оттащить в сторону свою спутницу.
