- Ал. Я сама уговорила тебя стать сборщиком! При этом я отлично была осведомлена о тамошних порядках! И поверь мне, твоя жизнь в те минуты была гораздо важнее всех моих чувств вместе взятых! Ты прекрасно знаешь как я к тебе отношусь! Но раз я тебе такое посоветовала, значит это мое выстраданное решение. Одно я скажу! Меня очень порадовало, что ты не поддался на уговоры завести гарем! Честно сказать я боялась, ты будешь вынужден согласиться. И спасибо этой милой девочке. Кстати, она мне поведала о том что вы... Ну ... В общем, я скажу тебе одно, Лиза действительно прекрасный и открытый человечек. Да ты другую и не полюбил бы, я знаю. Так что, ты уж прости меня, но по-моему здесь я лишняя!
И тогда не удержавшись, я обнял ее. А когда все накопившееся напряжение, полилось наружу горючими слезами, я прошептал ей тихо:
- Милая! Я ведь люблю тебя! Что же ты со мной делаешь? Ведь мы же скоро расстанемся. И ты об этом прекрасно знаешь.
- Ал, я знаю еще много чего! - так же шепотом, утирая слезы, ответила Шерри, - Лиза останется с тобой! Я видела!
- Но как? Родная! Скоро меня отправят на седьмой, если вообще не распылят? - не понимая спросил я.
- Не знаю, только я видела, она будет с тобой!
Этот разговор, повлиял на Шерри, и все последние пять дней, она не покидала нас, что очень радовало мое сердце, которое за эти сутки все сильнее и сильнее тревожилось. Мне предстояло еще уговорить этих девчонок, побыть неопределенное пока время, в так называемой, закрытой зоне. По словам Притория, в доме есть такая, отсутствующая на всех схемах и картах, и не числящаяся ни в одном реестре территория. Там, на некоторое время можно будет спрятать Шерри и мою невесту, от происков Леона, который обязательно постарается добраться хотя бы до одной из них.
Лиза, под влиянием моей помощницы, стала как-то смелей, и все чаще я засыпал с ней в обнимку, но увы, до конца побороть свои дикие страхи она так и не смогла. Я и не пытался давить, хоть и понимал, что возможно больше никогда ее ни увижу. Но я уже настолько сильно ощущал ее, что казалось все ее мысли, были написаны для меня на огромном цветном экране. Эта девчонка каким-то образом могла транслировать на окружающих свои эмоции, и я прекрасно видел, она очень любит, и очень боится. Разве мог я допустить или заставить ее, такую милую и несчастную, хоть на миг страдать? Я уже смирился с тем, что жизнь моя в этом доме будет вовсе не такой, как у многих здесь, и что обычные, так называемые радости местного разлива, мне по какой-то причине не доступны. Возможно я и сам был во всем виноват. Наверное, слишком щепетилен и осторожен. "А многие здесь любят наглость и напор. А впрочем, ерунда это все. Какой напор? Какая наглость? Я бы тогда возненавидел себя. А это делает все остальное бессмысленным. Так что, каков ты есть, таковы твои поступки! И никуда от себя не денешься!"
30.
Суд состоялся по такой же схеме что и прошлой, за одним лишь исключением, на этом судилище правил бал Леон. Я уверен, пожелай он тогда, без особых проблем , добился бы, чтоб бедного Алекса распылили. Хотя набившаяся в зал публика перед голосованием, минут 15 скандировала:
- Свободу Алексу Белову!
И Вновь вставшая на мою защиту Злата, приводила массу доводов в пользу подзащитного, совет, вынес приговор, означающий, лишении Алекса Белова-Некоего, законного статуса, и ссылки на седьмой неподзаконный уровень. Меня спасло от распыления лишь то, что никто из черных вояк, во время нашей схватки не погиб, а переломы и всякие там ушибы мягких тканей были не в счет.
По окончанию процесса, на лицах моих девчонок блестели слезы радости. Они бедняжки испереживались за все эти два часа, поскольку кое-кто из совета, рекомендовал распылить Алекса Некоего как особо опасного буяна и задиру.
В итоге, мне удалось уговорить их пожить какое-то время под покровительством Притория, и я взял с них обещание ждать меня, и делать все, что прикажет наш шеф.
Не хочется рассказывать, каким было наше расставание, но скажу, зрелище это было душераздирающее, не оставившее равнодушным никого из присутствующих. Малышка Лиза, видно не совсем понимающая, что такое седьмой уровень, и что оттуда никто еще не возвращался, просила вести себя хорошо, что бы меня поскорей оттуда выпустили. А Шерри, ревела в голос, и все время жалась ко мне, так, словно тоже собиралась наверх.
Но Приторий запретил девчонкам и носа показывать из патрульного сектора, поэтому проводив меня до силового поля, они остались за разделившей нас в мгновение прозрачной стеной, мокрые и несчастные. Эта картина вызывала такую жалость, что шедшие со мной ребята патрульные, долго отводили глаза, а кое-кто даже утирал украткой скупую мужскую слезу.
