— Мне говорили, что большинство считало, что Петра сбежала. Почему ты считала, что мой папа как-то замешан в ее исчезновении?
— Потому что я видела, как он возвращался в Бейнберри Холл, — говорит Ханна.
— Когда?
— Где-то спустя две недели после того, как Петра пропала.
Шокированная, я наклоняюсь к столу, который снова качается.
— Две недели? Ты уверена?
— Абсолютно. Я очень плохо спала в первые недели после того, как Петра пропала. Я всю ночь лежала и ждала, когда она вернется. И однажды утром я встала на рассвете и пошла в лес, потому что думала, если я буду очень сильно искать, то найду ее, — Ханна обрывисто и грустно смеется. — И вот, я ходила по лесу за нашим домом. Когда я добралась до стены вокруг вашей собственности, я пошла по краю к главным воротам. Я уже почти дошла до дороги, когда увидела подъезжающую машину.
— Мой папа, — говорю я.
— Да, я очень четко его видела. Он вышел, отпер ворота и поехал дальше.
— Он тебя видел?
— Вряд ли. Я все еще стояла в лесу. Кроме того, выглядело так, что он хотел как можно быстрее добраться до дома.
— Как долго он был там?
— Не знаю. Я пошла домой до того, как он уехал.
— Как думаешь, что он там делал?
Ханна тушит свою сигарету.
— Тогда я не имела понятия. А теперь? Думаю, он отвозил тело Петры.
Шеф Олкотт сказала мне, что в тот вечер, когда мы уезжали, она съездила в Бейнберри Холл и не нашла там ничего необычного. Если папа убил Петру и засунул ее тело в пол, значит, он сделал это либо до того, как шеф обыскала дом, либо после.
Может, через две недели.
И в таком случае тело Петры надо было хранить где-то еще. Об этом я даже думать не хочу.
— Ты говорила кому-нибудь о том, что видела, как он вернулся в дом? — спрашиваю я Ханну.
— Нет, потому что вряд ли бы меня кто-то послушал, — отвечает она. — Полиции было все равно. К тому моменту история о доме с привидениями твоего отца уже набирала популярность. Всякие чокнутые уже начали приезжать к воротам, чтобы взглянуть на дом. А что до Петры, то все были уверены, что она сбежала и вернется, когда сама захочет. Но она так и не вернулась.
— Так считала и твоя мама, да?
— Да, — говорит Ханна. — Потому что я ей сказала, что так и было.
Она поджигает новую сигарету и затягивается. Такой длинный, исступленный затяг, во время которого она решает рассказать мне все, что знает.
— У Петры был парень. Вроде того.
Ханна позволяет этой фразе повиснуть, как бы с намеком. Интересно, поделился ли Брайан Принс с ней своей теорией о моем отце?
— Я не знаю, кто это был и как долго все это продолжалось, — говорит она. — Но она сбегала по ночам. Я знаю, потому что у нас была одна спальня. Она ждала, как ей казалось, пока я засну, а потом вылезала через окно. Когда я с утра просыпалась, она уже спала в кровати. Я как-то у нее это спросила, и она ответила, что мне все приснилось.
— А зачем ей было сбегать тайком?
— Потому что мама не разрешала встречаться. Или просто дружить с парнями. Как и все, что разгневает бога, — Ханна поднимает сигарету в качестве примера и делает очередной дьявольский затяг. — Факт о моей маме — она была строгой. Как и ее мама. И бабушка. Женщины Дитмеры усердно работали. И были богобоязненными. Не просто так они все были горничными. Чистота — это божественность.
Немного пепла падает с сигареты Ханны на кухонный стол. Она его не стряхивает. Такой маленький акт бунтарства.
— Когда мы росли, нам с Петрой все запрещали. Никаких дискотек в школе. Никаких походов в кино с друзьями. Только школа, работа и молитвы. Было понятно, что рано или поздно Петра взбунтуется.
— И как долго она так сбегала?
— Неделю или две, насколько я видела. Я застукала ее за этим в начале июля.
Мое сердце замирает. Я надеялась, она скажет, что это началось за несколько недель до того, как моя семья въехала в Бейнберри Холл. Но нет, мы уже приехали к началу июля.
— А в ту ночь, как Петра исчезла, ты видела, как она уходила?
Ханна чуть трясет головой.
— Но я подумала, что так и было, потому что утром ее не было.
— И тогда ты сказала маме, что она сбежала?
— Да.
— Почему?
— Потому что Бастера тоже не было.
Ханна видит недоумение на моем лице и объясняет.
— Это мишка Петры. Ей его подарили задолго до того, как я родилась, и она все равно спала с ним, как будто она оставалась маленькой. Если она спала где-то еще, то брала с собой Бастера. Ты вряд ли помнишь, но он был у нее с собой, когда мы пошли к вам домой на ночевку.
Ханна встает и выходит из кухни. Она возвращается через минуту с фотографией и смотрит на нее, когда продолжает рассказ.
— Она никогда не уходила без него из дома. Никогда. Когда мы поняли, что Бастер тоже пропал, то решили, что она сбежала. Наверное, с тем парнем, с которым встречалась.
Этим парнем может оказаться мой папа, и от этой теории меня трясет так же, как кухонный стол. Это чувство становится еще хуже, когда Ханна наконец-то показывает мне фотографию. Там они с Петрой, видимо, в их спальне. Петра сидит на кровати. А рядом с ней пугающе знакомый мишка.
Коричневый мех.
Глаза-пуговки.
Красная бабочка вокруг шеи.
