— Самое главное! — с вызовом вскрикнул Курт, — никогда больше не делай этого, никогда, слышишь! Если он не умеет кусаться, это не значит, что за него некому заступиться!
— Что не делай? — не понял мальчик.
— Никогда больше не смей его пинать! — хором выпалили братцы.
Их сердитые толстощекие мордочки красноречиво говорили о том, что они не шутят.
— Но это же обыкновенный мяч, он сделан специально, чтобы играть в футбол! — возмутился Енька, — что в нем особенного? Чего вы так над ним трясетесь?
— Здесь все особенное, — процедил Курт сквозь зубы.
— Здесь нет ничего обыкновенного.
— Ты еще не заметил?
— Все не то, что ты видифь на самом деле.
— Если еще ваз обидишь тут кого-нибудь, я как следует пыхну на тебя, — угрожающе осклабился Курт, и Еньке с мамой это совсем не понравилось.
— Но мы пвишли вассказать истовию до конца…, — дернул его за жилетку Март, чтобы он немного успокоился.
— Ну или почти до конца…
Они оба собрались с духом и поведали продолжение странной сказки про дерево, превратившееся в дом.
Тем же вечером того же дня, когда вся деревня в первый раз увидела вместо могучего дерева дом на одной ноге, в то время, когда отец, мама и дочь плавали в лодке по реке, в дом забрались два мальчугана, два брата, два близнеца.
— Кувт.
— И Мавт.
Коротышки по очереди всхлипнули. Мама и сын вытаращили на них глаза. Они не верили своим ушам.
С ними увязалась большая рыжая собака.
— Лимон, — ахнула мама. — Конечно же, на кого он меньше всего похож, так это на кота!
Близнецы давно слышали от взрослых, что пришла пора топить печи, потому что в домах по ночам становится холодно, и решили удивить всех, первыми в деревне самостоятельно добыв огонь. Надо ли говорить о том, что в доме, образовавшемся по воле дерева, никакого очага не было и в помине. Дети разложили щепки в кухне у стены и с помощью увеличительного стекла после долгих попыток и перебранок получили пламя. Сначала робкое, а потом быстро захватившее всю стену и даже прорвавшееся наружу через крышу. Братья устроили настоящий пожар, грозящий спалить не только этот дом, но и все в округе. И в тот момент, когда огонь, казалось, проглотит жилище целиком, всю деревню вместе с людьми смело с лица земли. Куда она делась, непонятно. Близнецы считали, что все ушло под землю.
После такого рассказа хотелось плакать. Курт и Март шмыгали носами и смотрели себе под ноги. А мама с ужасом думала о том, что столько времени бедные дети жили с одной только мыслью о том, как они виноваты и о том, что натворили.
— А велосипеды откуда взялись?
— Это две мыфки. Когда мы зафли в дом, Лимон стал гоняться за ними. Больфе внутви никого не было. Дом фе был совсем новый.
— Ну вазве что туда успела налететь всякая мелюзга: комав, шмель, фук, паук со своей паутиной и пвочая мелкотень, — досадливо махнул рукою Курт.
— «И корням во мрак унести захотелось все то, что когда-то снаружи пригрелось»…, — задумчиво прошептал Енька, глядя на тени на стене, отбрасываемые предметами.
Ему вдруг пришли на ум эти загадочные слова. Он не был уверен, что процитировал правильно, но теперь для него фраза обрела, наконец, смысл.
— Да, двужок, никак нельзя сказать, что у тебя преотличная память, — заметил Курт и вздохнул.
— Мы были тогда такие фе, как ты тепевь…
— А эта девочка, котовая попвосила девево сделаться домом… — замялся Март, пожирая Еньку глазами.
— Что? — встрепенулся мальчик, потому что интуиция подсказывала ему, что сейчас в рассказе наступит кульминация, то есть начнется самое интересное.
— Это и есть твоя таинственная «бабуфка», котовая оставила тебе наследство, — сказал один.
— Только пра-пра-пра-пра…
— Много ввемени тому назад, — подтвердил другой.
— Уже никто не помнит, сколько точно…
— Ведь ты о нем мечтал, да?!
— И тебе полагается его получить. — с какой-то странной уверенностью в голосе сказали малыши.
— Но погодите, — вскинулась мама, — при чем здесь Енька? У нас нет здесь никакой бабушки, все мои родственники вообще живут…
— На двугом конце земли…, — хором продекламировали братья.
— Эй, постойте, — заволновалась мама, — так значит, те слова, которые мы слышали, когда дверь была расчищена от пыли и открылась, они про этот дом? И про вас?
— Да ну! Что вы, — скромно потупился Март, — они больше пво вас! — горько усмехнулся он.
— Мы больше ничего не можем вам гововить. Вы все слышали сами.
— Что. Это. Значит? — медленно спросил Енька, глядя на маму.
— Да что это вы такое говорите! — почти одновременно с ним вскрикнула она.
