– Никаких «но»! – отрезала Аглая Григорьевна. – Разве моё спокойствие не стоит твоих усилий? И мой талант, который нас кормит? Да на твою зарплату сантехника долго не проживёшь, а мои филармонические концерты проходят с неизменными аншлагами! Иди уже! – указала она на дверь царственным жестом.
Семён Аркадьевич, потоптался на месте, зашёл в спальню, медленно натянул рубашку и брюки и маленькими шажочками побрёл к входной двери.
– Сёма, стой! – окликнула его слабым голосом жена. Семён Аркадьевич в три прыжка вернулся на кухню и навис над громадными грудями Аглаи Григорьевны, задорно выглядывающими из выреза ночнушки. – Накапай мне валерьянки! Потом отнеси в спальню – не могу ходить по тараканьим следам – и иди! Полы вымоешь утром. С хлоркой!
Отсчитав положенное количество капель, Семён Аркадьевич с надеждой протянул жене лекарство:
– Может, завтра схожу? Поздно уже. Да и о тебе надо позаботиться.
– Сёма! – прикрикнула Аглая Григорьевна, выпила капли и обвила мягкими руками тощую шею мужа. Тот, подхватив женщину под мягкий зад, враскорячку понёс её в постель.
– Может, массажик на ночь? – Семён Аркадьевич нежно провел отполированной о поливинилхлоридные канализационные трубы рукой по лопаткам жены, больше похожим на противни.
– Сёма! – благосклонно вскрикнула Аглая Григорьевна и призывно улыбнулась. – Возвращайся скорее.
– Уже ухожу!
– Скажи им, что счётчики на воду пора менять, или что они слишком шумно спускают воду в унитазе, или… Ну придумай сам что-нибудь, – напутствовала его жена.
***
– Ах, какая безжалостная женщина! Совершенно безжалостная! – с восхищением бормотал Семён Аркадьевич, выходя из квартиры.
Стоя на лестничной клетке, мужчина растерянно оглядывался по сторонам, словно потерявшийся малыш. Куда идти? Что говорить? Десятый час, люди ложатся спать, а он к ним полезет со своими тараканами. Семен Аркадьевич сник до кончиков будёновских усов. Поколупав пальцем краску на стене подъезда, он вытер вспотевшие руки о домашние брюки и решительно сжал кулаки. Да ради Аглаи, ради её пышного тела, ради умопомрачительного голоса он готов даже в преисподнюю!
Мужчина решительным шагом направился к дальней соседской двери. Уверенно занёс руку для звонка, но через секунду отскочил из-за яростного собачьего лая. Семён Аркадьевич в жизни бы никому не признался, но в свои пятьдесят два года он до ужаса боялся собак. Пришлось отступить.
Он подошёл к другой двери с налипшими на неё тонкими кошачьими волосками и прислушался. Тихо, но ощущается какая-то возня – значит, хозяева ещё не спят. Вдруг нос Семена Аркадьевича сильно зачесался, а глаза начали слезиться. Он громко чихнул и поспешил отойти.
Перед соседом из следующей, 91-ой квартиры, мужчина предстал зарёванным и с красным носом.
– А вы счётчик тараканов давно меняли? – подбоченясь и шмыгая носом сказал он, но, осознав оплошность, тут же смутился и исправился: – Ваши тараканы к нам случайно не заходили?
Сосед смерил жалкую фигуру Семена Аркадьевича профессионально заточенным взглядом:
– Мои тараканы все при мне, а вы проходите, проходите, не бойтесь…
***
Аглая Григорьевна вот уже час не находила себе места. Она металась по комнате в развевающемся халате, как сильно раздутое воображением привидение. Чтобы успокоиться, начала петь. Исполнила арию Царицы Ночи из оперы «Волшебная флейта» Моцарта, с душой пропела Casta Diva из «Нормы» Беллини, спела арию-прощание Травиаты из Верди, закончила плачем Дидоны из «Дидоны и Энея» Перселла. Короче, была в ударе. Даже если и водились в квартире тараканы, их взорвало бы, как попкорн в микроволновке.
А Семена Аркадьевича всё не было. Аглая Григорьевна загрустила. А что, если уведут этого робкого безобидного мужчину, способного ради неё на всё? Что, если она опять останется одна? На глаза оперной дивы набежали слёзы: вот так воспитываешь очередного мужа «под себя», а потом его соблазнит какая-нибудь профурсетка.
Прошёл ещё час. Аглая Григорьевна пожалела о своих прошлых капризах. Она бы отдала всё, даже стажировку в La Scala, за возможность снова увидеть Семёна Аркадьевича, про которого часто шутила, что везде ездит со своим Самоваровым. А что, если уже поздно и пятый муж сбежал? Как она будет жить без него? Без его наваристого борща по-ивлевски, выглаженных его руками концертных платьев, обожающего взгляда, без того уюта, что смог создавать только он?
«Никому тебя не отдам, лучше фамилию поменяю с Самоцветовой на Самоварову», – подумала женщина и стала переодеваться, чтобы в поисках пропавшего мужа нанести визит ближайшим соседям.
Но не успела.
Семён Аркадьевич, побулькивая Hennessy, выпитым в гостях у соседа-психиатра, с грацией бойца спецназа выбил ногой дверь в собственную двушку с воплем: «Кто в доме хозяин: я или тараканы?»
Измученная ожиданием Аглая Григорьевна встретила его появление бурными аплодисментами и не менее бурными объятиями. «Да я сама тебя всю жизнь буду на руках носить, – подумала она, тиская мужа в порыве чувств, и подмигнула себе в отражении зеркала прихожей, – но это не точно»!
