Вита постоянно чувствовала себя виноватой. Работа съедала большую часть времени, на воспитание дочери его почти не оставалось. Саня росла беспризорником. В свои семь лет она уже умела приготовить себе нехитрый обед, и сама ходила в школу и из школы. Пока Саня гостила у бабушки, Вита была спокойна, что дочь под присмотром и накормлена.
– Ты опять приедешь на один день, – Вита слышала, что дочь загрустила.
– Малыш, я постараюсь приехать на два, не грусти. Скоро у меня будет отпуск, и мы целых две недели будем с тобой день и ночь, – нарочито бодро сказала Вита. Она знала, что обманывает ребенка. Неделю из этого отпуска она опять проведет на своей работе. Фоном послышался голос бабушки.
– Я тебя люблю и целую в пухлые щечки! – Вита звонко несколько раз чмокнула в трубку.
– Пока, мам! Я тебя тоже люблю! – Саня обычно быстро прощалась. В деревне было столько интересного, надо все успеть, пока бабушка спать не загнала. Вот и сейчас девочка убежала на ее голос.
Вита положила телефон, но он тут же зазвонил.
– Привет, – бесцветный голос мужа в трубке с первого слова начал раздражать.
– Привет. Где ты? – она поймала себя на мысли, что ей все равно. Но надо было что-то спросить.
– Остановился в какой-то деревне поужинать. Как Санька?
– А ты сам не можешь позвонить ребенку? Она, между прочим, твоя дочь, если ты помнишь еще, и ждет звонка от папы! – последнее слово Вита произнесла с язвительной интонацией.
– Витаминка, ну чего ты начинаешь?
– Я не начинаю! Это не кончается! Тебе вообще наплевать на ребенка и на меня! Только мотаешься по своим городам. Сдается мне, что у тебя на каждой стоянке семья есть! – раздражение в груди Виты разгоралось.
– Вот и поговорили. Я не хочу больше этот бред слушать. Пока, – на том конце раздались гудки.
Вита даже не успела попрощаться в ответ, да и не хотела. Это был их обычный разговор в последние годы. Они были чужими. Вита все понимала, но не могла себя заставить подать на развод. Саня очень любила папу. В редкие дни, когда он был дома, дочка с него не слезала, и засыпала только с ним.
Но Вита его не хотела ни как мужчину, ни как спутника жизни. Ее раздражала способность мужа всегда ломать ей планы, приезжая без предупреждения из командировки, и необходимость исполнять супружеские обязанности. Его же бесила ее холодность и постоянная занятость на работе, как он считал, именно в тот момент, когда он приезжает домой. Но ради Сани они продолжали поддерживать видимость семьи.
Вита задернула шторы, включила торшер. Желтый свет осветил диван, по углам комнаты разбежались тени. Забралась под одеяло, взяла книгу. Все, как она любит.
***
Будильник мягко пиликал. Вита не любила с утра резкие звуки, поэтому нашла самую спокойную мелодию. С трудом открыла глаза, в очередной раз обругала себя за то, что не смогла вовремя отложить книгу и читала опять почти до утра. Поспала, наверное, от силы часа три.
Включила чайник, ушла в душ. Умылась и привела себя в порядок за 10 минут. Она не любила косметику и не красилась. Ей казалось, что тональник, как пыль с дороги оседал на ее лице, сковывал кожу. В черный кофе сыпанула корицу. Глотая обжигающий напиток, засерфила по экрану смартфона. Ничего интересного за ночь не произошло.
Телефон в ее руке завибрировал, она вздрогнула от неожиданности. Нажала кнопку ответа.
– Виталина Валерьевна, у нас ЧП! Дежурку я за вами уже выслал.
– Привет, Михалыч. Зачем дежурку? Я на своей могла.
– ЧП на посту, при аресте машины, наезд на сотрудника, – Михалыч, как всегда, рапортовал быстро и по делу.
– Выхожу.
Посмотрела на часы и улыбнулась: 6.20. Вот и начался новый день.
Вита быстро надела форму. Сумка, телефон, ключи. Вниз по лестнице бегом, вместо утренней пробежки. У подъезда уже ждал служебный «Патриот».
– Доброе утро, Виталина Валерьевна!
– Доброе, Слава! Давай, помчали!
В груди загоралось то, в чем она не могла признаться ни себе, никому другому. Она любила ее больше всех: больше дочери, больше НЕГО и, уж тем более, больше мужа. Ту, с кем они были по-настоящему близки, с кем она проводила столько времени.
Она любила свою работу.
Толя Климов никак не мог придумать сцену. Не помогли ни две кружки крепкого черного чая, ни песня «Вояж» группы Ленинград, всегда настраивающая его на творческий лад.
По его плану именно в этой сцене его героиня Галя должна была осознать, что любит не богатого бизнесмена Бориса, а Мишку, друга своего детства, небогатого, но честного и своего в доску. Только было неясно, как именно она это сделает. Что должно быть на экране, чтобы зрители все точно поняли? На моменте составления плана Толя не продумал этот момент и теперь ругал себя из прошлого последними словами.
– Галя, Галя, Галя, – пробормотал он, задумчиво почесывая рыжеватую бороду.
Толя был холост и жил один, так что никто не мешал ему рассуждать вслух. Проблема была в том, что мозг рассуждать не хотел. В голове крутились только шутки про кассирш и «Галя, отмена!», весьма актуальные – Переехав в город из деревни, его героиня некоторое время работала как раз продавщицей.
