– Это будет очень скучный фильм. У них двое детей, старшему одиннадцать, младшему семь. Няня, репетиторы, секции, учебники, «сдайте на шторы» – ну, представляешь. А он работает оператором и постоянно отказывается от проектов.
– А почему так?
– То принципы, то с говнюками работать не хочет, то сценарий плохой. В общем, плохому танцору…
– А она кем работает?
– Гримером. Наоборот, берется за все что предложат, понимает, что нужно семью тянуть.
– Грустно, – задумчиво произнесла Леся.
– Ничего. Сейчас подниму тебе настроение.
Он шагнул к ней и поцеловал в губы.
***
На следующий день Толя закончил писать серию и обнаружил старшего брата на диване, лениво переключающего каналы на телевизоре.
– Одну херню крутят, ты бы видел! – недовольно сказал Рома. – Наши-то понятно, везде пропаганда, а где не пропаганда, там коррупция. Но голливудские-то что? У них такие ресурсы, такие школы, такие мастера, у которых можно учиться – от Скорсезе до Кубрика. А они снимают говнище.
– Это все зрители, – ответил Толя. – Потерянное поколение с клиповым мышлением.
– Да, может ты и прав, – горячо откликнулся Рома.
Он не уловил сарказма в интонациях брата.
– Ты чай будешь? – спросил Толя.
– Может, лучше снова бухнем? Ты же серию написал, можешь отдохнуть, – предложил Рома.
– Не-не-не. Позавчера мы пили виски, вчера ты похмелялся. Если сегодня снова бухать, то это уже запой, Рома. Пора взять тайм-аут.
– Вот ты душнила.
Рома сказал последнюю фразу беззлобно, но Толя вдруг вскипел:
– Что ты несешь вообще! Приперся ко мне, живешь тут, позоришь меня перед девушками. А тебя при этом все устраивает! Бухаешь, смотришь телек, прямо не жизнь, а курорт!
– А тебя что не устраивает? – спросил Рома, вставая с дивана.
– То, что у моего брата нет никаких планов на будущее! Ты за эти два дня хоть раз позвонил жене? Хотя бы попробовал найти работу? Нет, ты сидишь и жалеешь себя!
– Ну ты извини, что в отличии от тебя я умею отличать дерьмо от повидла, – ответил Рома.
– Ты думаешь, я не понимаю, что сериалы, над которыми я работаю, посредственные? – спросил Толя. – Думаешь, об этом я мечтал во время учебы? Писать истории про Галю из деревни в поисках простого женского счастья на восемьдесят две серии?
– Ага, я понял. Ты заглушаешь боль от несбывшейся мечты, трахаясь, разбрасываясь деньгами и воплощая прочие влажные фантазии подростков, – сказал Рома.
– Фига ты психоаналитик. Не думал сменить работу?
– Смейся, смейся. В глубине души ты знаешь, что я прав.
– Ну допустим. По крайней мере, у меня есть деньги. Тебе, отцу двоих детей, они бы тоже пригодились.
– Не все измеряется деньгами, Толя.
– А я говорил, что все измеряется?
– Ладно, всё. Я пойду на улицу, тут слишком душно.
– Скатертью дорога! Учти, если вернешься без планов на хотя бы ближайшее будущее, то я позвоню Оксане и потребую тебя забрать.
– Пошел ты, – бросил Рома.
***
Ромы не было дома целый день. Он вернулся, когда Толя уже спал, и тем избежал допроса с пристрастием.
На следующий день Роме позвонила жена. Сказала, что прощает его, все-таки детям нужен отец. Она примет его, но с условием. Она нашла через знакомых новый проект для него и пусть он только попробует отказаться.
Рома, впрочем, отказываться и не пробовал – так обрадовался неожиданному примирению.
– Ты прости меня, Толя, – сказал он, уже стоя с чемоданом в дверях. – Я вчера много лишнего наговорил.
– Ты тоже меня прости, – ответил Толя. – Мы оба хороши. Ты звони почаще, давай не будем терять связи.
Они обнялись.
– Если вдруг нужна будет помощь с деньгами… – сказал Толя.
– Да хватит уже тебе про деньги. Все, пока!
– Хорошей дороги.
Толя закрыл за братом дверь и сел за ноутбук. В серии, которую ему предстояло написать, Галя должна была вытащить Стаса, Мишкиного сына от первого брака, из плохой компании. А ещё – наконец сказать Борису, что она его не любит.
Бабушка Маша, соблюдая традиции, топталась в коридоре пятьдесят шестой квартиры.
– Никитка! Ты дома? – взывала она к непутевому внуку, вытирая вспотевший лоб, вздыхая на разные лады и пытаясь снять обувь. – Иди сюда, возьми у меня сумки!
Но непутевый не слышал: у него были реально крутые наушники, которые пропускали минимум звуков из внешнего мира. Ибо нечего отвлекать занятого человека.
Мария Михайловна, однако, не сдавалась. Она прекрасно знала единственного внучка, поэтому пошарила под табуреткой, вытащила банку из-под энергетика и заколотила по ней ключами. На оглушающий звон из большой комнаты выдвинулся массивный двадцатипятилетний Никита по прозвищу Трэш, который, на ходу снимая наушники, договаривал в микрофон:
– Нет, ненадолго… В смысле? Как это «тогда Трэша не берем ночной проспект тестить»?.. Ну, сходите пока коды погоняйте. Да, чтобы в момент удара не зависала игруха… Ага, ну все, скоро буду.
– Держи, аспид, – притворно ворча, бабушка Маша вручила внуку тяжелые сумки. – Да тащи их сразу на кухню и разбирай: мясное в холодильник, выпечку на окно. А шанежки сразу ешь, пока теплые.
