Следующую неделю он провел в вычислениях, рисуя схемы и перелистывая пожелтевшие листы советских книг. По вечерам, после занятий в «Каравелле», он оставался в яхт-клубе, знакомясь с местными завсегдатаями и разглядывая их небольшие суденышки. Дождавшись пенсии, Петр Иванович отправился штурмовать строительные магазины. Покрякав от цен на стройматериалы, решил не гнушаться ни свалками строительного мусора, ни мусорными контейнерами в новом микрорайоне неподалеку. Здесь можно было найти выброшенные неэкономными строителями и отделочниками ценности: куски фанеры и обрезки досок, остатки цементных смесей и утеплителя, мотки проволоки и проводов. Все это пенсионер заботливо складировал на своем балконе, который постепенно заполнялся самыми нужными вещами.
Строительную мастерскую Петр Иванович оборудовал в зале, оставив спальню в первозданной чистоте. Он отодвинул стол к стене, скатал и сунул под диван ковер, притащил с кухни табуретки, избавив их от умело связанных руками жены подушечек, и начал творить. Чем же в итоге закончится стихийно начатая авантюра, старик не знал, но твердо решил попробовать довести дело до конца. До соседей каждый день стали доноситься стуки и звуки сверлений и пилений, а Никитич получил от ворот поворот, когда надумал пригласить Иваныча испробовать новую коптильню, чему был неприятно удивлен.
– Очень занят. Очень мало времени, – оправдывался Петр Иванович, неохотно отрываясь от работы.
Он увлекся так сильно, что даже пропустил приезд жены из дальних краев, которую, между прочим, должен был встретить на вокзале. Петр Иванович перепутал вторник со средой, а телефон, как назло, разрядился еще утром и не подавал признаков жизни, валяясь в кармане ветровки. Испуганная Любовь Васильевна повернула ключ в двери, громко вопрошая:
– Петя, ты где, с тобой все хорошо? Что случилось, что у тебя с телефоном? Я тебе звоню, а он недоступен?
Услышав, что дома ведется активная деятельность, женщина резко сменила испуг на гнев, приготовившись устроить скандал и решительно распахнув дверь зала.
Но, заглянув в комнату, Любовь Васильевна ойкнула и уронила тяжелые сумки на пол. Диван был скрыт под толстым слоем бумажек и баночек с гаечками и шурупчиками, на полу валялись обрезки фанеры и куски пенопласта, инструменты и остатки упаковки. Пахло едким клеем и раскаленным паяльником. А раскрасневшийся и мокрый от пота Петр Иванович в спортивных штанах и с голым торсом ходил вокруг остова здорового, нет, здоровенного плавательного средства. Оно занимало практически весь зал, одним краем уходя под стол (тоже заваленный доверху всякими шурушками), а другим чуть ли не упираясь в тумбу с телевизором.
– Петя! – трагически и выразительно воскликнула Любовь Васильевна, всплеснув руками и глядя на мужа.
Только в этот момент он оторвался от работы, удивленно и растерянно взглянул на жену и открыл рот, чтобы что-то сказать. Не придумав ни одного слова, Петр Иванович взъерошил седую голову и неловко улыбнулся, извиняясь. Он перевел взгляд на упавшие на пол сумки, огляделся по сторонам и начал смеяться. Сначала тихо и нерешительно, затем все громче и заразительней, а под конец раскатисто и по-молодецки. Через несколько минут Петр Иванович сел на диван прямо на баночки с шурупами и утер выступившие слезы.
– Я чувствовала, что ты не успокоишься! – сказала Любовь Васильевна и села рядом.
Такого объяснения им с женой было более чем достаточно: сорок лет вместе научили супругов понимать друг друга без лишних слов. И Петр Иванович продолжил начатое. Спустя еще две недели яхта переместилась из зала на балкон (под возгласы Любови Васильевны «ну наконец-то» и через раскрытое окно: в балконную дверь она уже не помещалась). Теперь яхта угрожающе нависала над прохожими, крепко привязанная к перилам балкона, а Петр Иванович довольно быстро стал местной знаменитостью и занял почетное место среди других городских сумасшедших. Его это не сильно волновало: он выбирал, из каких материалов и как лучше сшить парус, пытаясь привлечь к этой работе жену, что решило бы проблему быстро и без лишних метаний.
Наконец настал момент истины: дрожащими от волнения руками Петр Иванович вывел на борту своего детища темно-синей краской имя: «Синдбад». Яхту веревками спустили с балкона на крышу красной Лады Калины, отвезли и выпустили в залив.
И началась жизнь нового суденышка. Ему предстояли испытания в заливе до конца сезона, в следующем году – поездка к Каспийскому морю, где Петр Иванович с Сенькой и Лешкой постигали искусство каботажа, и, что уж совсем удивительно, еще через год – кругосветное путешествие.
Спустя пять лет после этого Петр Иванович соберет из стеклопластика еще одну яхту, покрупней и понадежней, и снова отправится на ней в одиночное кругосветное плавание. А из своей третьей кругосветки он уже не вернется домой: море решит оставить его у себя, больше не отпустив на сушу.
