Женщина сказала из кухни:
— Входите, грейтесь.
— Спасибо, — ответил Демин и насмешливо кивнул шкиперской бороде: — Табачком балуешься?
Покосившись на Олю, тот нахмурился:
— Проваливай, воспитатель!
— Ромка, стервец! — прикрикнула женщина, выходя в коридор. — Хворостины на тебя нет! Люди зашли погреться.
— Нет, мы к вам, — сказала Оля.
— Ну-ну, — неопределенно ответила женщина, присматриваясь к Оле. — Милости просим.
Появились еще трое — все в тапочках на босу ногу. При свете «летучей мыши» трудно было рассмотреть их лица.
Дядя в свитере — худой и долговязый — подскочил к Оле:
— Позвольте познакомиться: Митя Грач. Марфуша, чайку! Ежели гражданке к геологам, то ей еще далече топать. Пожалте в нашу кают-компанию.
— А кто у вас тут за главного? — перебил Демин.
Митя Грач развел руками, играя привычную роль балагура:
— Не взыщи, сиротиночки мы. Сиганул от нас главный. Побрезговал нашим обществом.
— Ну так я вместо него. Будем знакомиться: Демин, новый прораб. А это моя жена, Оля.
— Жена! — разочарованно свистнул Грач.
— Между прочим, мы сегодня поженились, — с вызовом сказала Оля.
Шкиперская бородка с любопытством выдвинулась вперед:
— И прямо сюда?
— Прямо к вам.
— Батюшки, прямо из-под венца! — встрепенулась Марфуша. — И не пожалел молодую в такую даль. Идем, идем, доченька, поди, устала, замерзла. Непутевый у тебя мужик, прости господи, — из-под венца потащил сюда девку.
— Да нет, я сама за ним увязалась. Он не хотел меня с собой брать, — засмеялась Оля, посмотрев на мужа.
Хлопотливая, бойкая для своих немолодых лет, толстенькая Марфуша в одну охапку подхватила их вещи и увела Олю на кухню.
— Ну-с? — поднял бровь Митя Грач.
Демин достал документы.
Пожилой, усатый мужчина в рубахе навыпуск и белых шерстяных носках долго читал лиловатые строчки приказа с подписью Антонова и печатью.
— Вербованный? — заглянул в приказ черноволосый парень в ковбойке.
— Кадровый, — обиделся Демин. — С ГЭСстроя.
— Вот Бакушкин был вербованный. Повертелся да смылся. Без длинного рубля дай бог ноги.
— Видел, — неохотно сказал Демин, постыдившись признаться, что дела у этого Бакушкина принял где-то на полдороге, под звездами, под свист вольного ветра. Теперь, на людях, при житейском свете тусклой керосиновой лампы все это рисовалось иначе: не мужским характером, а просто несерьезным ребячеством. Хмурясь, он нащупал в кармане акт и печать. — Кто у вас бригадир?
— Борода. Он скоро придет, — небрежно бросил Митя Грач.
— Жди его, — усмехнулся парень в ковбойке.
Бородатый Ромка выпалил:
— Ушел к Егору пить самогон!
— Знаешь ты! — зло сказал Грач, покосившись на нового прораба.
— А вот знаю! — Ромка упрямо втиснулся со своей куцей бородкой в мужскую компанию. — У него с Егором такая дружба, товарищ прораб! Старик тут у нас есть, Петухов, последний житель Тасеевки. Думаете, не из-за Петухова у нас стоит дело? Заработков нет, почти вся бригада разбежалась.
— Ладно, малец, без тебя разберемся, — сказал Ромке усатый мужчина.
Грач молчал. Парень в ковбойке делал вид, что данный вопрос его не касается.
— Самохин моя фамилия, Василий Матвеевич, — усач отдал Демину документы. — Проходи, товарищ прораб. Вот сюда. Чем богаты, тем и рады.
А какое богатство у жилья-времянки: в большой барачной комнате у дощатых беленых стен стояли железные койки, застланные по-холостяцки, как попало, горела керосиновая лампа над артельным столом, а на тумбочках валялись помазки, пластмассовые стаканчики, книги, патронные пыжи, папиросы «Север».
На одной из кроватей в сапогах поверх одеяла спал детина, сунув голову под подушку.
— Эй, Нехай! — дернул его Грач. — Хватя дрыхать, встречай начальство.
Нехай не шевельнулся.
— Не трогай, человек устал, — сказал Демин.
Парень в ковбойке, по фамилии Чибисов, усмехнулся:
— Устал заливать за воротник.
— И все это из-за Егора! — выкрикнул Ромка горячась. — Честное слово!
— Атас! — Грач надвинул ему на глаза лыжную шапочку с помпоном. — Все знаешь, академик нашелся.
Ромка обиделся и хотел что-то сказать. Но тут в комнату вошла Оля, уже без пальто, причесанная, в белом платье, с золотой цепочкой на шее. И все тасеевские разом умолкли и оглядели ее удивленно.
Потом молодых повели в соседнюю комнату, где Марфуша уже хлопотала с ведром горячей воды. Комната была маленькая, в одно окно, неуютная, с голыми стенами. У порога валялись порожние бутылки, заткнутые бумажками, пахло сыростью и сивухой. На пустой кровати, бывшей бакушкинской, под тощим тюфяком из мешковины торчали железные прутья.
А вторая кровать — бригадира Бороды — была покрыта розовым ватным одеялом, на котором топорщилась острыми углами тугая подушка. У изголовья висела двустволка, под кроватью стояли огромные резиновые сапоги.
— Хижина дяди Тома, — притворно вздохнул Грач.
— Болтай! — Самохин покосился на Олю. — Квартирка, значит, будет вашей, располагайтесь. А бригадира — к нам.
Марфуша быстро свернула шикарное розовое одеяло Бороды, но Демин сказал:
— Постойте, без него неудобно. Обидится.
— Вот еще! — фыркнул Ромка.
Марфуша ласково вытолкнула Деминых в коридор:
