Демин посмотрел на дорогу. Петухова уже не было. Наверно, ушел в барак, к теплу — ждать, чем все это кончится.
— Быстро ты обернешься? — спросил Демин у подрывника.
— По-быстрому? — обрадовался Чибисов настоящей работе. — Полчаса.
Он побежал за взрывчаткой, а Демин поднялся на крыльцо и потрогал тяжелый замок с медным язычком, позеленевшим от старости.
— Дай топор, — сказал он Бородачеву.
Тот усмехнулся:
— Отчаянный ты, прораб. Знаешь, что за это бывает?
— Знаю! — отрезал прораб, хотя и понятия не имел, что ему будет за эту лихость.
Одну секунду он колебался. Но отступать было поздно, и, размахнувшись, с великой злостью ударил он обухом по скобе, успев только подумать, что, наверно, делает глупость, что не так, не так нужно поступать, что ошибся Антонов, доверив ему Тасеевский карьер.
— Эх, семь бед, один ответ! — захохотал Бородачев и всем грузным телом навалился на дверь.
Спустя минуту все было кончено. Амбарный замок валялся на крыльце, дверь была распахнута, из полутемных сеней тянуло слабым запахом самогона.
Демин поднял замок и положил на перила:
— Не пропал бы замочек. Чужая собственность.
— Чего там! Проклятый пережиток прошлого, — с лихорадочной веселостью сказал Бородачев. — Входи, прораб!
В избе было темно, холодно, печь не топилась, стоял застарелый перегар махорки и сивушной барды. Громыхнув в темноте, Самохин распахнул ставни.
Демин огляделся. Вещей у старика было немного — кровать, стол, сундук, кое-что из одежонки и всякий хлам в сенях, которым давно не пользовались. Красной медью блестел в углу змеевик самогонного аппарата.
Подскочил Ромка и со злорадством вырвал змеевик из котла.
— Жаль, машина была классная! — усмехнулся Бородачев и полез на печь за своим розовым одеялом. Как рачительный хозяин, он ничего не забыл своего — ни резиновых сапог с рваными голенищами, ни подушки, ни фанерного чемодана с проволочной петлей. — Опять меня выселяешь, прораб!
Но на этот раз он выселялся очень охотно, даже с прибаутками, и Демина не покидала тревога. Он сам проверил, все ли вынесено из дома. Будто спасенные из пожара, петуховские небогатые пожитки были свалены на столе среди дороги.
Потом Самохин взвалил на плечо сундук и пошел к бараку размашистым строевым шагом. Ромка едва поспевал за ним, волоча узел с петуховской одежонкой.
А у избы уже появился Чибисов с мотком бикфордова шнура через плечо. Он развязал бумажный мешок с аммоналом, и его движения были точны и медлительно мягки, без той беззаботной небрежности рубахи-парня, которой он щеголял.
Демин ушел за дорогу, подальше, лег в снег, и оттуда смотрел на покинутую всеми избу с распахнутыми настежь дверями и окнами, и думал, что все-таки не мог поступить иначе.
Чибисов уже заложил взрывчатку и протянул по тропе бикфордов шнур в яркой оплетке. Из-за пазухи он достал красный флажок и спички и присел на корточки. Потом, прикрывая ладонями огонек, поджег шнур.
И через секунду Чибисов бежал к дороге. Бежал легко и расчетливо, стараясь не поскользнуться, и над головой держал красный флажок. Перемахнув дорогу, он лег в снег рядом с Деминым.
Где-то поближе к избе, за полуразрушенной печью, укрылся и Бородачев.
Демин взглянул на часы: последняя минута последней тасеевской избы. И уже шипит горючий бикфордов шнур, и никто на свете не остановит того, что должно случиться. Демин уже не думал, правильно ли поступил, — все это, самое трудное, было уже позади, — а просто ждал и смотрел, как по тропе, чуть приметный издалека, бежит, извиваясь, синий дымок. Вот он у крыльца, поднимается по ступенькам, вот сейчас юркнет через порог в пустую избу — в заряд аммонала.
— Стой! — вдруг рывком вскинулся Чибисов. — Сто-ой, гад! — Красный флажок запылал над ним близкой бедой.
И в то же мгновение и Демин метнулся наперерез Петухову, бегущему по дороге к своей избе.
Потом он вспоминал, что в эти секунды все происходило как-то замедленно и беззвучно, и казалось, что на его глазах бородатый старик в распахнутом полушубке бесшумно и плавно летит прямо в огненную пасть взрыва, и он даже вытянул руку, чтобы схватить его на лету. Но вдруг старик исчез, мелькнув перед ним полой полушубка, Демин с маху налетел на живой ком в снегу и, уже падая, ощутил, как содрогнулись под ним далекие глубины земли.
Потом в звенящей тишине он услышал стук кирпичных осколков по мерзлой земле.
Он протер глаза, ослепленные снегом, и увидел Чибисова, который, распластавшись, своим телом закрывал старика.
Последний, заблудившийся в высоте обломок кирпича тюкнул в сугроб неподалеку от них.
— У-у, гад! — без зла, с облегчением выругался Чибисов и стал поднимать старика.
Наверное, Петухов сидел в бараке, в тепле, выжидая, но, увидев, что Самохин несет его сундук, понял все и бросился спасать избу.
Теперь он стоял на дороге, обессилев, сгорбившись, еще более постарев. Покорно он дал стряхнуть с себя снег и застегнуть полушубок.
— Ну, успокоился? — Демин вытер свой потный, холодный лоб, удивляясь, как можно так вспотеть на морозе. — А за дом ты получишь сполна. Все, что тебе причитается по оценке. Акт я напишу.
