Скажите «да». Скажите «да», так и звенело в ее взгляде. Тогда она могла бы победить. Доказать, что ее слова о воле Гарнизона достигли своей цели, что я была неправа, сделав то, что считала правильным. Убедиться, что ее власть распространяется не только на людей, но и на принципы.
Я подняла голову и посмотрела ей в глаза.
— Я не раскаиваюсь, мэм. И не собираюсь.
Как только я переступила порог, все поплыло у меня перед глазами. Я оперлась спиной на захлопнувшуюся дверь и схватилась руками за дверные косяки, чтобы не упасть. Земля под ногами покачивалась и шаталась, как дно ненадежной лодки. Я видела Элли, стоящую на углу, чувствовала ее напряженный взгляд, но ничего не могла сказать. Духота сменилась идеально влажным и свежим воздухом, но даже он не мог привести меня в чувство.
— Эй, ты чего? — Заметив, как меня шатает, Элли поспешила ко мне и схватила меня за плечи. — Что она тебе сказала?..
— Н…ничего… — выдохнула я. — Элл, отпусти, все в порядке, я…
Высвободившись из ее рук, я сделала пару шагов, но вдруг все вокруг стало черным, а в глазах заплясали жгучие искры. Внезапно ноги подкосились, и я, покачнувшись, рухнула на землю. Звук удара моего тела об пол гулким эхом разнесся по коридору и оглушительным звоном отразился у меня в ушах.
— Тара! — Элли тут же оказалась рядом со мной. — Тара, ты меня слышишь? Что случилось? Что с тобой?
Ее перепуганное лицо склонилось совсем близко надо мной, но и оно казалось мне каким-то размытым и нечетким. Я лежала, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, а по голове как будто ударяют отбойным молотком. Каждый звук казался болезненно громким, а себя я не могла заставить произнести хотя бы слово.
— Вставай, вставай, — распорядилась Элли и с трудом поставила мое безвольное тело на ноги. — Пошли, госпиталь совсем близко…
Ее голос расплывался у меня в голове, и различать слова становилось все труднее. Я кое-как плелась следом, из последних сил переставляя ноги, а Элли придерживала меня за талию — тащить меня на плечах даже она бы не смогла. Коридор казался бесконечным, и мне стало совсем плохо от мысли, что придется преодолевать еще и ступеньки — до лифта было слишком далеко. Я слышала нервное дыхание Элли над своим ухом, и внезапно мне отчаянно захотелось, чтобы нам встретился хоть кто-нибудь. Касси, Логан, регулятор Граймс, Илай Мо…
С удивительно четким осознанием того, что его имя может быть последней моей мыслью в жизни, я провалилась во тьму.
Очнулась я уже в госпитале, на койке в кабинете Ронды Уоллис. Сзади меня обдало холодным воздухом из кондиционера, а на потолке вертелись лопасти двух вентиляторов — пару минут я молча пялилась на них, пытаясь сфокусироваться. Слух вернулся секундой спустя: со стороны подсобки донеслись уверенные и гулкие шаги доктора Уоллис. Я поспешно закрыла глаза, все еще боясь оставаться в сознании надолго.
— Ожила уже, да? — раздался ее дружелюбный голос у меня над ухом. — Что ж ты так, девочка…
— Что со мной было? — спросила я заплетающимся языком.
— Обморок, — сказала Ронда, выключая кондиционер. — Подружка твоя сказала, что вы были в душном кабинете, вот тебе и стало плохо… Сесть можешь?
Я неохотно открыла глаза и села. Голова еще кружилась, но мир вокруг снова приобрел свои привычные очертания — что, разумеется, меня только обрадовало. Быть вынужденной Алисой в стране чудес мне не понравилось.
— Ну, вот и отлично, — обрадовалась доктор Уоллис. — Посидишь еще часик у меня, пока окончательно не придешь в себя, а потом Элли тебя в комнату отведет. Освобождение от физических нагрузок я тебе, так и быть, выпишу.
Освобождение… В первую секунду я обрадовалась: это значило очень многое. Это значило — никакой разминки на пределе сил, никакой самообороны на пределе нервов и, что главное — никакого мистера Берка с его язвительными шуточками и презрительным взглядом. Я уже представила себя лежащей на своей кровати в секторе, пока все остальные будут выслушивать придирки и насмешки тренера, представила себя в полном одиночестве — а ведь именно его мне и не хватало. Но затем… затем ко мне в полном объеме вернулась память, и я поняла, что я натворила перед этим.
Я вспомнила, как Берк выставил меня из зала вслед за Элли, как говорила со мной Касси, умоляя меня одуматься, и как я сама полезла на рожон, заявившись без приглашения к майору Рамирес, чтобы защитить подругу. Вспомнить все, что мы друг другу говорили, было нереально; но зато наиболее реальными казались мои последние слова — слова, после которых все вышло из-под контроля.
«Я не раскаиваюсь. И не собираюсь»
