– У меня нет полномочий выпускать тебя из клетки. – Катон стоит, прислонившись к черной стене и перочинным ножом чистя апельсин, дольки которого втихаря переносит мне волшебным ветром.
– Почему? – Я знаю ответ, но хочу услышать от него.
Он молчит.
– Где Данте? – Не то чтобы я ждала визита короля-фейри, но мне любопытно, чем он там занят. – Как его глаз? – Катон как воды в рот набрал. – А Юстус? Куда он подевался?
Мой страж пристально глядит на фрукт в руке, избегая моего испытующего взгляда. Я с досадой рычу.
– Катон! Как, по-твоему, я могла бы воспользоваться этой информацией? Я, на хрен, за решеткой сижу!
Тишина в ответ лишь растягивается.
– Кто бы мог подумать, что ты такой немногословный?
– Ты способна телепатически общаться с Небесным Королем, Фэллон, и еще удивляешься, почему я не делюсь с тобой секретной информацией?
– Не когда вокруг… – Его брови ползут вверх: очевидно, он не знает, что на самом деле произошло, когда я на днях отключилась. – Ладно, так и быть. Способна. Ты меня подловил.
– Мы можем поговорить, но не о делах Люче.
– Ладно. – Я сдуваю с лица грязную прядь. – Как поживает Мериам?
– Тебе не кажется, что, случись с ней что, твой король пришел бы к тебе?
– У
Катон опускает серые глаза на идеальную завитушку апельсиновой кожуры, его челюсти с досадой стискиваются.
Что ж, я тоже раздражена. Я устала валяться на убогом матрасе, на котором каждая пружинка кажется костью, и наматывать круги по пятачку клетки, как дикая кошка. Чем я и занимаюсь в этот самый момент.
В голову приходит мысль, и я резко останавливаюсь: а вдруг существует печать, позволяющая расколоть камень и разрушить эту подземную крепость?
За первой мыслью поспевает и вторая: существуй такая печать, разве Мериам не использовала бы ее? Ведь кто в здравом уме захочет оставаться в тюрьме? С другой стороны, вполне возможно, что Мериам больше не в здравом уме. В конце концов, ее держали в плену – с небольшими перерывами – более пяти столетий. Это пошатнуло бы даже самую крепкую психику.
Но… вдруг? Ох уж этот мой непрошибаемый оптимизм! Но отбрось я оптимизм, то останусь с одним лишь отчаянием, а я не желаю быть женщиной, смирившейся с несчастной судьбой.
– Это существо, которое ты называешь королем, убивает тысячи невинных. Нам пришлось ввести комендантский час, чтобы защитить народ, поскольку ночью воронов практически не видно, особенно когда они превращаются в гребаный дым. – Я более чем уверена, что впервые слышу из уст Катона ругательство. – Мы расставили солдат на каждом мосту, на каждой улице! Я понимаю, тебе здесь не нравится, но пойми: тут самое безопасное место в стране.
Я смотрю, как его грудь поднимается и опускается десять раз, прежде чем позволяю себе ответить.
– Катон, я вас люблю и уважаю, потому что вы всегда были мне добрым другом, но прошу вас, умоляю, снимите уже, на хрен, розовые очки.
Его лицо смягчается в начале от моего предложения и морщится к концу; очищенный апельсин подает на пол, разбрызгивая вокруг капельки сладкого сока и наполняя спертый воздух своим ароматом.
– Вы когда-нибудь вообще встречали хоть одного ворона? Разговаривали? – вопрошаю я.
Его рот твердеет, как и взгляд.
– Можно подумать, эти существа позволят мне заговорить… Они отсекают головы забавы ради.
Я вполне понимаю, как влияет на людей промывание мозгов, тем не менее меня ошеломляет его зашоренность. Хочется просто закончить разговор, однако рядом никого нет, этим следует воспользоваться и разузнать кое-что еще.
– Когда вы меня похитили, со мной была женщина-ворон, которая принесла меня из Небесного Королевства. Ее держат здесь?
Катон хранит молчание, однако поджимает губы, словно жует готовые сорваться с кончика языка слова.
– Не то чтобы я могла ее оживить, в обсидиановых-то стенах… – продолжаю я, надеясь хотя бы на жалкие крохи информации.
Он подбирает упавший фрукт и обдувает магией, убирая пыль.
– Катон, я вам не враг.
– Нет. – Он изучает свой апельсин так пристально, что глаза начинают косить. – Ты моя королева.
– Разве королева не заслуживает честности своего народа?
– Не та, которая находится под чужим влиянием, – бормочет он себе под нос.
– Чужим влиянием? – выплевываю я. – Ну вот, а я-то думала, что вы другой. Думала, у вас-то мозги больше ушей, но, по-видимому, вы не отличаетесь от остальных фейри!
Воздух вокруг потрескивает – полагаю, от моей ярости, однако затем я замечаю языки пламени, прыгающие по куче обугленных поленьев, и ахаю, поскольку в моей землянке с перебродившим виноградом нет камина, только канделябры, а значит…
– Я все ждала, когда ты вновь подключишься к моим глазам, Фэллон… – От голоса Бронвен сердце ударяется о ребра. – У меня кое-что для тебя есть.
Шелестит бумага, и между изящными, покрытыми шрамами пальцами Бронвен появляется лист пергамента с темно-синими завитушками.
– Я пыталась вспомнить свои давние уроки с Мериам…
