Дом пламенных клятв полностью

– Ну вот, а я-то надеялась на обратное. Знаю, знаю… эгоистично с моей стороны. Мне нужно избавиться от Данте, чтобы предотвратить крушение мира, или что там произойдет с Люче, если этого не сделать… – Я в триллионный раз обдумываю пророчество, разбирая каждое слово, каждый слог, каждую согласную. – Бронвен сказала, что Лор потеряет свою человечность. Почему?

– Потому что в кровь Данте магия Мериам, а вороны не могут навредить твой род. Это было… как сказать? – Он затрудняется с объяснением, поэтому, понизив голос, заканчивает на лючинском: – Условием, которое поставила королева Шаббе Мара – или Морриган, как ее называют вороны, – когда дала людям способность перевоплощаться. Своеобразная гарантия того, что созданная ею раса не восстанет против нее.

В сознании загорается свеча, проливая свет на все разрозненные кусочки информации, которые предоставила мне Мериам в ночь освобождения моей магии.

– Лор не потерял человечность, обезглавив Марко, потому что тот не был кровным сыном Андреа.

Юстус кивает, хотя это и не был вопрос.

– Он признал его своим наследником, только чтобы умилостивить жену, которая угрожала Лазарусу.

У меня округляются глаза.

Юстус направляется ко входу в туннель и рисует вторую печать. Кровь впитывается в камень, поэтому я не понимаю, зачем он добавляет новую. Дополнительная гарантия, что наш разговор не проникнет в коридор?

– Данте – его единственный законный наследник. У Андреа появился наследник только благодаря тому, что жена напоила его волшебным зельем, от которого у него помутился рассудок и он принял ее за Лазаруса.

Я настолько потрясена, что почти испытываю жалость к Данте. Впрочем, Данте не заслуживает моей жалости.

– Бронвен знает, почему вороны не могут убить Данте?

– Да.

Меня с головой накрывает облегчение, даже дыхание перехватывает.

– На днях ты спросила меня, зачем выдавать тебя за него замуж. Я объясню на лючинском, мои знания шаббинского весьма ограничены.

Видимо, поэтому он наложил дополнительное заклинание конфиденциальности.

Он вновь возвращается ко мне.

– Чары, наложенные Мериам на Реджио, создали новую разновидность фейри – фейри с примесью шаббинской крови. Едва она осознала серьезность содеянного, она дала Косте то, чего он жаждал больше всего, – кровные узы. – Юстус обводит пальцами переплетенные круги на ладони – такие же, как на ладони Мериам. – Она не знала, как еще скрыть от него правду об истинной силе, которую она ему даровала.

– И это сработало?

– Сработало. Он годами брал у Мериам кровь. Повсюду таскал с собой флаконы с ее кровью, полагая, что только так может колдовать. Проблема заключалась в том, что он передал эту новую силу своему сыну Андреа, а Андреа передал ее своему сыну.

Пресвятые вороны!..

– Значит, Данте не нужно было на мне жениться, чтобы применять кровную магию?

– Нет. Но теперь он не может колдовать без твоей крови. Он привязан к тебе.

– А я к нему.

– Прости, Фэллон, но мы не могли позволить, чтобы он узнал о собственной магии.

Я поджимаю губы. Их логика вполне понятна, и все же… меня принудили к магическому союзу с чокнутым типом.

– Кроме того, мы не могли позволить ему умереть не от твоей руки, иначе Котел никогда не простит Мериам и останется закрытым.

– Закрытым?

– Разве я не упомянул, что Котел пришел в такую ярость, что отгородился от всех?

– Э-э, вообще-то нет.

– Я слышал, что ты хочешь снять обсидиановое проклятие с воронов, нипота. Только у Котла есть на то сила.

– Осталась ли в Люче хоть одна тайна, которая не достигла ваших широких ушей?

Юстус лишь улыбается.

– Вам лучше уйти.

– Я не оставил бы тебя, Фэллон, даже если бы не давал клятву Бронвен. Может, ты не моя плоть и кровь, но это никогда не мешало мне о тебе беспокоиться. Издалека и молча я наблюдал за твоим взрослением и необычайно горжусь той стойкой женщиной, которую вырастила Церера.

Грудь распирает от жара.

– Многие назвали бы меня бесполезной.

– Бесполезной?! Ты пересекла все королевство, привела с собой армию и не только выжила, но и победила. – Его глаза мерцают, как поверхность океана на восходе солнца.

– Вы не казались таким уж гордым, когда я пришла на пир Марко.

– Я испугался, что Марко тебя убьет, – шипит он, мерцание в глазах испаряется.

Кто бы мог подумать, что Юстус Росси настолько эмоционален? Не я, и уж точно не нонна, которая отзывалась о нем как о человеке черством. Интересно, знала ли она об этой его стороне… впрочем, наверняка знала. Раз он показал ее мне, то должен был показать и женщине, с которой создал семью, верно?

От души, подобно коре молодого деревца в разгар весны, отпадают слои культивированной годами ненависти к генералу Росси.

– И последний вопрос. Где спрятана моя мама?

Внезапно Юстус выпрямляется и отступает от меня. Только тут я чувствую биение сердца неподалеку. Вглядевшись во тьму двери, замечаю стелющуюся по каменному полу, подобно морской пене, тень.

– Раз уж ты здесь, Ластра… – Юстус склоняет голову, с лица напрочь исчезает дружелюбие, возникшее во время нашего разговора по душам, – …будь полезен и сплети Фэллон лестницу, чтобы она поднялась в свою клетку.