Тут появились еще двое, которых Юань прежде не видел – или не замечал, – два маленьких благообразных человека, пожилой и молодой. Старичок был в опрятном старомодном халате из темно-серого шелка с мелким узором и темной шелковой куртке. Голову его венчала круглая шелковая шапочка с белой пуговицей, символизировавшей траур по близкому родственнику. Над черными бархатными башмаками тоже белели две белые хлопчатобумажные ленты. Из этого скорбного одеяния выглядывало лицо без бороды и даже без щетины, но испещренное глубокими морщинами, с блестящими и проницательными, как у куницы, черными глазками. Юноша был очень похож на старика, однако его взгляд нельзя было назвать проницательным. Скорее, он был задумчив, как у обезьяны, взирающей на человека, своего ближайшего родственника, с которым, однако, у нее нет и не может быть понимания. Юноша был сыном старика.
Когда Юань нерешительно взглянул на них, старик произнес сухим высоким голосом:
– Здравствуй, племянник! Я твой средний дядя. Мы не виделись с тех пор, как ты был еще мальчиком. Это мой старший сын, твой двоюродный брат.
Юань удивленно поздоровался – впрочем, без особого радушия, поскольку он совсем не знал этих людей со старомодными манерами и в старомодном платье, но все же он был с ними вежлив. Куда вежливее Тигра, который вовсе не обращал на них никакого внимания и лишь восторженно глядел на Юаня. Детская радость отца растрогала его. Старый Тигр не мог отвести глаз от сына. Налюбовавшись, он зашелся в безмолвном смехе, а затем встал, подошел к Юаню, пощупал его руки и крепкие плечи, вновь засмеялся и пробормотал:
– Так же силен, как я в молодости! Да, помню, у меня были такие руки, что я мог без труда метнуть железное восьмифутовое копье и таскать тяжелые камни. На юге, служа под командой старого генерала, я тешил такими представлениями своих соратников. Встань, дай посмотреть на твои ноги!
Юань послушно встал, терпеливо и ласково улыбаясь, а Тигр повернулся к своему брату и не без былой живости воскликнул:
– Видал, какой у меня сын? Клянусь, ни один из твоих четырех сыновей ему и в подметки не годится!
Ван Купец ничего не ответил на это, а лишь улыбнулся скупой снисходительной улыбкой. Зато юноша терпеливо и осторожно сказал:
– Кажется, мои младшие братья получились такими же рослыми и крепкими, как он, да и средний немал. Один я не вышел ростом, даром что старший.
Он скорбно поморгал. Юань, выслушав его, полюбопытствовал:
– И как теперь поживают мои двоюродные братья, чем занимаются?
Сын вопросительно посмотрел на отца, но тот сидел молча, с прежней улыбочкой на лице, и тогда юноша осмелился ответить Юаню:
– Со сбором аренды и торговлей зерном отцу помогаю я. Раньше мы все этим занимались, но времена в нашем краю пошли дурные. Арендаторы так обнаглели, что отказываются платить, да и урожаи стали беднее. Моего старшего брата отец еще мальчиком отослал служить Тигру. Один из младших уехал повидать мир и живет теперь на юге, работает счетоводом в лавке, потому что очень хорошо умеет обращаться со счетами. Он богат, так как все серебро проходит через его руки. Второй сидит дома с семьей, а младший учится, потому что в нашем городе теперь есть новая школа, и мы надеемся женить его, как только позволит возраст, поскольку моя мать скончалась несколько месяцев тому назад.
Тут Юань вспомнил бойкую и голосистую деревенскую женщину, которую однажды видел в дядином доме, когда они с отцом туда приезжали. Она всегда была весела, и не верилось, что теперь она неподвижно и тихо лежит в могиле, а этот жалкий старичок, его дядя, живет себе и живет, почти не меняясь. Юань спросил:
– Как это случилось?
Тогда сын взглянул на отца, и оба притихли. Тигр, услышав вопрос сына, решил ответить сам, хотя его не спрашивали:
– Как это случилось? Есть у нашей семьи один враг – главарь мелкой шайки бандитов, что разбойничают в горах над нашей старой деревней. Однажды я отобрал у него город: долго держал его под осадой, а потом хитростью пробрался за стены. С тех пор он не может мне этого простить. Клянусь, он нарочно разбил становище неподалеку от наших земель, чтобы следить оттуда за моими родными. Один из моих братьев прознал, что этот разбойник нас ненавидит, и испугался сам ехать за данью и арендной платой, а послал вместо себя жену. Она ведь только женщина, ее не тронут, решил он. А бандиты поймали ее по дороге домой, ограбили, отрезали ей голову и бросили в канаву. Я сказал брату: «Подожди пару месяцев, пока я соберу людей. Клянусь, я разыщу этого бандита… Клянусь… Клянусь…»
Голос Тигра сорвался, гнев его утих, и он принялся незряче шарить рукой в воздухе. Стоявший рядом слуга тут же подставил ему чашу с вином и рассеянно забормотал, словно эти слова давно вошли у него в привычку:
– Тише, мой генерал, тише. Не гневайтесь так, не то захвораете.
