Он устало переминался с одной дрожащей ноги на другую, потом зевнул и в радостном восхищении уставился на Юаня. Ван Купец на протяжении всего этого рассказа молчал, однако, когда Юань повернулся к нему и хотел сказать несколько вежливых слов в утешение, он с удивлением увидел слезы на глазах старика. Тот молча ухватился за край одного рукава, потом второго, промокнул ими глаза и украдкой провел сухонькой рукой под носом. Юань обомлел, увидев, как этот бездушный старик проливает слезы по убитой жене.
Сын дяди тоже это увидел, и, задумчиво взглянув маленькими глазками на отца, скорбно обратился к Юаню:
– Служанка, которая ее сопровождала, рассказывала потом, что если б госпожа помалкивала и делала, что велено, они не стали бы так торопиться ее убивать. Но та всегда была остра на язык и не умела держать его за зубами, а еще у нее был горячий и вздорный нрав, потому она тут же заорала: «Думаете, я вам отдам свое доброе серебро, сукины дети?!» Да, служанка поняла, к чему все идет, и кинулась бежать, а когда оглянулась, госпожу уже обезглавили. Еще мы потеряли казну, которую они тогда собрали с крестьян, потому что разбойники отобрали у них все до последней монеты.
Так говорил двоюродный брат Юаня, и тихий голос его лился ровно, и слова были одинаково округлые и ладные, словно тело он унаследовал от отца, а язык без костей – от матери. Но все же он был хорошим сыном и любил свою мать: голос его сорвался, и он вышел во двор и покашлял, чтобы облегчить душу, отереть глаза и немного поскорбеть.
Что же до Юаня, то он, не зная, чем себя занять, встал и налил дяде чаю. Он двигался словно во сне и чувствовал себя чужим человеком в этом доме, среди своей родни. Да, он вел недоступную их пониманию жизнь, а их жизнь казалась ему до смерти ничтожной и пустой. Вдруг, сам не зная отчего, он вспомнил Мэри, о которой не думал уже очень давно… Почему именно сейчас она предстала перед его глазами так ясно, словно кто-то открыл дверь, а за нею стояла она – белокожая, голубоглазая, и весенний ветер трепал ее темные волосы? Причем здесь она? Мэри никогда не бывала здесь, и картинки, которые она нарисовала у себя в голове и которыми описывала его родную страну, были всего лишь картинками, не более. Как же хорошо, пылко подумал Юань, глядя на своего отца и родственников, погрузившихся теперь, когда первые радостные минуты встречи остались позади, в свои мысли, – как же хорошо, что он не полюбил ее! Юань окинул взглядом зал. Всюду лежала пыль, которую давно не убирали старые обленившиеся слуги. В швах между плитами на полу росла зеленая плесень, а сами плиты были перепачканы вином, плевками, пеплом и мясным жиром. Сломанные оконные переплеты с раковинами моллюсков заменили бумагой, и та свисала длинными лохмотьями, а по потолочным балкам даже средь бела дня шныряли туда-сюда крысы. Старый Тигр, допив теплое вино, сидел и рассеянно кивал, и его некогда могучее тело стало дряблым и беспомощным. На гвозде у него над головой висел меч в ножнах. Хотя Юань с первого же взгляда приметил отсутствие знакомого металлического блеска на бедре или в руке отца, сам меч он увидел только сейчас. Меч по-прежнему был прекрасен, хоть и прятался в ножнах, и ножны с тонкой резьбой тоже были хороши, несмотря на пыль и выцветшие, обглоданные крысами алые кисти.
О, как он был рад, что не полюбил ту иностранку! Пусть она и дальше тешит себя фантазиями о его стране, пусть никогда не узнает правды!
К горлу Юаня подступили горькие слезы. Неужели все былое и старое навсегда утрачено? Он думал о старом Тигре и о маленьком сморщенном старичке с подлым лицом – дяде, и о его сыне. Эти люди – по-прежнему его родные, и он повязан с ними кровью, которой ему не излить при всем желании. Сколько бы ни мечтал он о свободе, их кровь всегда, до самого последнего дня, будет течь в его жилах.
Очень хорошо, что Юань тогда распрощался с юностью и понял, что отныне должен быть мужчиной и рассчитывать только на самого себя, ибо той же ночью, когда он лежал один в своей прежней комнате, где спал младенцем и мальчиком под охраной солдат, и где сидел в одиночестве, проливая слезы, когда шесть лет тому назад сбежал из военной школы, той же ночью в его комнату прокрался старый верный слуга с заячьей губой. Юань только что улегся спать – отец вечером устроил в его честь небольшой пир и пригласил на него двух своих приближенных, и они допоздна ели и пили вместе. Потом Юань взял отца под руку и отвел в спальню, а после лег сам.
