И мотыга заходила в воздухе вверх-вниз, как учил его старый крестьянин, и ее острие засверкало на солнце. Один за другим студенты поднимались и пытались повторять за Юанем. Последними встали деревенские парни, хотя они отлично умели орудовать мотыгой. Они работали медленно и неохотно. Увидев это, Юань прикрикнул на них:
– Вы почему не работаете?
Поначалу парни молчали, а потом один угрюмо пробормотал:
– Я сюда пришел не затем, чтоб землю мотыжить – это я и так умею. Я хочу научиться другому заработку!
Услышав эти слова, Юань рассердился и запальчиво ответил:
– Что ж, если ты научишься делать это лучше, может, тебе и не придется покидать дом в поисках другого заработка! Лучшие семена, лучшие способы возделывания почвы и лучшие урожаи помогут и крестьянам жить лучше!
К тому времени вокруг Юаня и его учеников столпились несколько крестьян из соседней деревни. Они в большом удивлении наблюдали за этими парнями, пришедшими сюда с мотыгами и семенами. Поначалу они испуганно помалкивали, но вскоре начали смеяться, видя, как неумело студенты загоняют свои мотыги в землю. Когда Юань произнес эти слова, они совсем осмелели, и один из них прокричал:
– Ты ошибаешься, учитель! Сколько ни работай и какие семена ни сей, урожай все равно зависит от прихоти небес!
Юаню не понравилось, что ему перечат в присутствии учеников, и он решил не отвечать невеже-крестьянину. Пропустив его глупую речь мимо ушей, он показал студентам, как заделывать зерна в почву и как ставить таблички в конце каждого ряда с названием сорта пшеницы и указанием, кто и когда ее посеял.
За всем этим крестьяне наблюдали, разинув рты и насмехаясь над лишней возней. Громко гогоча, они кричали: «А ты все зернышки пересчитал, брат?» Или: «Надо каждому зернышку дать свое имя, брат, и подписать цвет шкурки!» Или: «Мамочка! Если мы с каждым зернышком будем так носиться, то и за десять лет все не посеем!»
Однако молодые ученики Юаня лишь надменно поглядывали на этих неразумных шутов, а больше всего ярились деревенские парни:
– Это заграничные зерна, а не те отбросы, которыми вы засеиваете свои поля!
Издевки крестьян заставили их работать охотнее и лучше, чем наставления учителя. Через некоторое время насмешники приуныли и умолкли. Один за другим они стали разворачиваться и уходить.
Юань был очень рад. Приятно было вновь взяться за дело и набрать в горсть земли. Она была жирная и плодородная, и рядом с заграничным зерном казалась совершенно черной.
Наконец работа подошла к концу. Юань чувствовал свежесть и приятную усталость во всем теле, да и у студентов, даже самых бледных, был здоровый вид. Все они согрелись несмотря на пронизывающий западный ветер.
– Лучший способ согреться, – с улыбкой произнес Юань. – Работа греет лучше любого огня!
Юноши посмеялись, чтобы сделать приятно Юаню – учитель им нравился. Однако деревенские парни по-прежнему хмурились, хотя щеки их и порозовели.
Вечером Юань написал про все это Мэй Лин, ибо потребность рассказывать ей о своем дне стала для него такой же естественной, как потребность в воде и пище. Закончив письмо, он подошел к окну и окинул взглядом город. Тут и там темнели скопления ветхих домов с черепичными крышами, черными в лунном свете. Но из этих скоплений всюду взмывали к небу высокие дома с красными крышами, угловатые, чужеземные, сиявшие сотнями окон. Весь город пронзали насквозь, затмевая луну, широкие улицы, переливающиеся ярким светом.
Когда Юань смотрел на этот меняющийся у него на глазах город, смотрел и в то же время почти не видел его – ибо ярче всего остального перед глазами сияло лицо Мэй Лин, юное и чистое, а город служил ему лишь фоном, – в голове вдруг возникла долгожданная четвертая строчка, отточенная и доведенная до совершенства, словно уже напечатанная на странице книги. Юань кинулся к столу, разорвал заклеенный конверт и добавил к письму несколько строк:
«Сегодня мне пришло в голову это четверостишие: первые три строчки родились, когда я работал на земле, а последняя – уже в городе, когда я вернулся домой и подумал о тебе. Днем она отказывалась выходить, а теперь зазвучала в голове сама собой, столь ясно и отчетливо, словно это ты со мной заговорила».
