Так проходила жизнь Юаня в новой столице: днями он работал, а вечерами писал Мэй Лин. Она писала гораздо реже. Ее письма были не сухими, но сдержанными и немногословными, отчего каждое слово приобретало глубокий смысл. Однажды Мэй Лин сообщила, что Ай Лан наконец вернулась домой – молодожены несколько раз продлевали свой медовый месяц и приехали только недавно. «Ай Лан стала еще краше, чем была, но утратила часть тепла, которое излучала. Быть может, после рождения ребенка она станет прежней. Он должен появиться на свет меньше чем через месяц. Она часто приезжает домой, объясняя это тем, что ей лучше спится в своей старой кровати». В другой раз Мэй Лин написала: «Сегодня я провела первую в своей жизни операцию: отрезала ногу женщине, которой с детства нещадно бинтовали стопы, и одну из них поразила гангрена. Страшно не было». Еще она признавалась: «Очень люблю ходить в приют и играть с сиротами, ведь я одна из них. Они – мои сестры». Нередко она рассказывала Юаню смешные случаи из жизни девочек или их забавные высказывания.
Как-то раз он получил от нее такое известие: «Твой дядя и его старший сын отправили Шэну письмо с приказанием вернуться домой. Он тратит слишком много серебра, говорят они, им больше не под силу собирать деньги с арендаторов, а те старые земли были главным источником их доходов. Жена старшего сына не желает посылать Шэну серебро. Следовательно, Шэн должен вернуться домой, потому что содержать его они не могут».
Юань читал это письмо в задумчивости, вспоминая, каким видел Шэна в последний раз: одетый с иголочки, он шел по солнечной улице большого заграничного города и помахивал блестящей тростью. В самом деле, он тратил немало денег на то, чтобы холить свою красоту. Несомненно, теперь он должен вернуться домой, и, конечно, только так и можно вынудить его вернуться. Тут Юань вспомнил женщину, что так заискивала перед Шэном и ластилась к нему, и подумал: «Да, ему лучше вернуться. Лучше наконец уехать от нее».
Мэй Лин всегда старалась ответить на все вопросы Юаня. По мере того, как морозы крепчали, она напоминала ему одеваться потеплей и хорошо есть, не перетруждаться и подольше спать. Вновь и вновь она просила его беречься от сквозняков в старом кабинете. И лишь одну строку в его письмах она неизменно оставляла без внимания. Каждое письмо он заканчивал такими словами: «Чувства мои неизменны: я люблю тебя и жду». Их она не удостаивала ответом.
Тем не менее письма Мэй Лин казались Юаню безупречными. Он знал наверняка, как знал, что новый день непременно наступит: четыре раза в месяц, вернувшись вечером домой, он различит на письменном столе длинный белый прямоугольник конверта, подписанный ее понятным мелковатым почерком. Эти четыре дня стали для него праздничными, и он даже купил себе календарик, в котором заранее пометил все дни, когда будут приходить письма от Мэй Лин. Он пометил их красным, и их оказалось ровно двенадцать до Нового года, когда у него начнутся каникулы и можно будет поехать домой и увидеть ее вживую. Дальше он помечать дни не стал, потому что затаил в сердце одну робкую надежду.
Так Юань жил от одного седьмого дня недели до следующего седьмого дня, нигде не бывая кроме работы и не нуждаясь в друзьях, поскольку душа его была сыта.
Впрочем, иногда к нему приходил Мэн. Он заставлял Юаня выбираться из дома, и они шли вместе в какой-нибудь чайный дом, где Юань весь вечер слушал гневные речи двоюродного брата и его приятелей. Ибо Мэн давно перестал радоваться происходящему. Юань слушал и слышал, что тот по-прежнему зол и по-прежнему сетует на времена, даром что новые. В один такой вечер Юань отправился ужинать с Мэном и еще четырьмя молодыми офицерами в недавно открывшийся на новой улице чайный дом. Офицеры только и делали, что ворчали, все им было не так: то свет над столом слишком ярок, то слишком темен, еды не дождешься, а нужного белого вина и вовсе нет в меню… Стремясь угодить Мэну и молодым господам с блестящими мечами на поясах, прислужник сбился с ног, вспотел и то и дело отирал мокрую лысину. Даже когда на сцену вышли певицы и принялись петь и плясать на новый заграничный лад, высоко закидывая ноги, молодые люди не успокоились, а стали громко обсуждать, что у одной девицы глаза маленькие, как у свиньи, у другой нос толстый, как лук-порей, а третья слишком жирна и стара. Певицы, плача и бранясь, убежали. Юань невольно пожалел их, хотя они тоже не показались ему красивыми, и сказал так:
– Ладно вам, они просто пытаются заработать себе на рис.
Тогда один из молодых офицеров ответил:
– Лучше б с голоду передохли!
С громким и злобным смехом офицеры наконец встали и, звеня мечами, покинули чайный дом.
В тот вечер Мэн пошел провожать Юаня до дома, и, пока они шли вместе по улицам, разоткровенничался:
