– Только когда будете писать, пишите очень просто, потому что зрение у него стало совсем не то, что прежде. Как можно яснее дайте ему понять, что я не вернусь и не женюсь на той, кого он мне выберет. Я никогда не вернусь домой, даже попрощаться с ним, если мне будет грозить такое рабство.
Госпожа миролюбиво улыбнулась его пылкости и отвечала:
– Конечно, я все скажу, только слова подберу более мягкие и учтивые.
Она произнесла это так уверенно и невозмутимо, что Юань наконец отринул страхи и доверился ей так, как если бы был рожден от ее плоти. Он больше ничего не боялся, чувствовал уверенность в будущем и с задором погрузился в новую жизнь во всех ее многочисленных проявлениях.
До сих пор жизнь Юаня была очень проста. В отчем доме занятий у него было немного, и все они были просты и понятны; в военной школе, единственном его втором пристанище, были те же немудреные книги и законы, да еще дружба и перепалки с другими парнями в редкие, свободные от учебы часы. Уходить из школы и слоняться без надзора среди незнакомых людей им не дозволялось, так как большую часть времени они должны были посвящать правому делу и подготовке к грядущей войне.
Здесь же, в этом большом шумном городе Юань вдруг обнаружил, что жизнь его подобна книге, страницы которой необходимо прочесть все разом: вокруг было великое множество занятий самого разного рода, и он с жаром и жадностью принимался за все, боясь упустить даже самую малость.
Совсем рядом, дома, кипела веселая семейная жизнь, которой так не хватало Юаню. Он, никогда не смеявшийся и не игравший с другими детьми, никогда не забывавший о долге, переживал теперь запоздалое детство рядом с Ай Лан. Вдвоем они то во что-нибудь играли, то беззлобно вздорили, то смешили друг друга так, что Юань забывал обо всем, кроме смеха. Поначалу он робел рядом с ней и только сдержанно улыбался, и душа его была стеснена и не могла свободно излиться. Его так долго учили, что он должен быть серьезен, должен двигаться медленно, с достоинством и хранить полную невозмутимость, а на любые вопросы отвечать обдуманно и взвешенно, что теперь он не понимал, как ему быть с этой озорной девчонкой, которая смеялась над ним и дразнила его, придавая степенное выражение своему сияющему личику, отчего оно сразу вытягивалось, как его собственное лицо, и даже госпожа не могла сдержать улыбки при виде этого зрелища. Конечно, Юань смеялся – пусть поначалу и не знал, нравятся ему насмешки сестры или нет, потому что раньше никто над ним не потешался. Но Ай Лан не давала ему спуску. Она не успокаивалась, покуда он не отвечал на ее колкость, и только что не кричала «Браво!», если ему удавалось придумать смешной ответ.
Однажды она заявила:
– Матушка, наш мудрый старец впадает в детство, точно-точно! Мы еще сделаем из него мальчишку. Я знаю, как надо поступить: купим ему заграничных нарядов, я научу его танцевать, и он будет иногда ходить со мной на танцы!
Однако это было уже чересчур, на такое веселье Юань согласиться не мог. Он знал, что Ай Лан часто позволяет себе такие чужеземные утехи, которые называются танцами, и он порой видел на улицах ярко освещенные изнутри дома, где люди танцевали, но зрелище это всегда заставляло его опустить взгляд, таким оно казалось непристойным. Чтобы мужчина так близко прижимал к себе чужую женщину, не жену… Да если бы и жену, все равно выделывать такое на виду у всех, по его мнению, было неправильно. Столкнувшись с его неожиданным упрямством, Ай Лан тоже заупрямилась и начала настаивать, чтобы он пошел с ней. Тогда он стыдливо опустил глаза и сказал в свое оправдание:
– Я никогда не смог бы плясать. У меня слишком длинные ноги.
– Подумаешь! У некоторых чужеземцев ноги еще длиннее твоих, и ничего, прекрасно пляшут. Минувшим вечером я танцевала с белым мужчиной в доме Луизы Лин, и клянусь тебе, мои волосы то и дело застревали в пуговице у него на пупке, а все же он танцевал, как высокое дерево на ветру! Нет, придумай лучше другую отговорку, Юань!
Он не посмел назвать ей истинную причину. Тогда она засмеялась и, погрозив ему указательным пальчиком, сказала:
– Я знаю, почему ты не хочешь идти! Думаешь, все девицы влюбятся в тебя по уши, а ты боишься любви!
Тут госпожа мягко произнесла:
– Ай Лан, Ай Лан! Не дерзи, дитя мое!
Юань сдавленно засмеялся и переменил тему.
Однако Ай Лан не могла просто так это оставить и каждый день восклицала:
– Ты не отвертишься, Юань, я еще научу тебя танцевать!
Многие ее дни были настолько полны развлечений, что, прибегая с учебы, она бросала книги, переодевалась в платье какой-нибудь более веселой расцветки и опять убегала – смотреть спектакль или «картину», где люди двигались и говорили, как в жизни, но даже в такие занятые дни она улучала минутку-другую, чтобы подразнить Юаня, грозя, что завтра или послезавтра возьмется за него всерьез и ему пора готовить свою душу к любви.
