К чему все это могло привести между ним и Ай Лан, Юань не представлял, потому что он до сих пор боялся хорошеньких болтливых девушек, которые приходили и уходили с Ай Лан и которых, хоть та и представляла их брату и говорила: «Это мой брат Юань», он до сих пор почти не знал и не отличал друг от друга, так они были похожи и так хороши собой. Юань страшился чего-то глубокого и потаенного в себе, некой тайной силы внутри себя, которую могли пробудить в нем эти легкие беспечные ручки.
Однажды произошло нечто, что помогло Ай Лан в осуществлении ее коварных замыслов. Как-то вечером Юань вышел из своей комнаты и спустился к ужину. Внизу уже сидела госпожа, которую он теперь называл матерью. В столовой стояла полная тишина, так как Ай Лан не было дома. Это не удивило Юаня, поскольку они с госпожой часто ужинали вдвоем, пока Ай Лан развлекалась с друзьями. Однако в тот вечер, стоило Юаню устроиться за столом, госпожа своим тихим и вкрадчивым голосом заговорила:
– Юань, я уже давно хочу обратиться к тебе с одной просьбой, но, зная, как ты занят и как тебе не терпится изучить свои книги, как рано ты встаешь и как тебе нужен сон, я не осмеливалась это сделать. Так вышло, что мои возможности в отношении одного дела исчерпаны. Я нуждаюсь в помощи, и, поскольку все это время я относилась к тебе как к родному сыну, я прошу тебя о том, о чем не могу попросить никого другого.
Вот теперь Юань удивился не на шутку, ибо госпожа всегда была так спокойна и уверена в себе, в своих силах и своем здравомыслии, что как будто и не нуждалась ни в какой помощи. Он поднял глаза от миски с едой и, недоумевая, сказал:
– Конечно, мама, я все для вас сделаю, ведь с самого первого дня моего приезда вы делали для меня больше, чем родная мать. Вы окружили меня такой заботой и столько сделали для меня, что о большем нельзя и просить.
Госпожа была так растрогана его добрым голосом и взглядом, что на миг забыла о своей напускной степенности. Губы ее задрожали, и она произнесла:
– Речь пойдет о твоей сестре. Всю свою жизнь я посвятила этой девочке. Поначалу я грустила, что у меня родился не мальчик. Мы с твоей матерью зачали почти одновременно, а потом твой отец ушел на войну, и к его возвращению мы обе родили. Не могу выразить словами, Юань, как мне хотелось, чтобы ты был моим. Отец твой на меня даже не смотрел. Я всегда чувствовала в нем способность к сильному чувству – у него удивительное, глубокое сердце, но никому еще не удавалось завоевать его, кроме тебя. Не представляю, почему он так ненавидит женщин. Но я знала, как он мечтает о сыне, и все месяцы его отлучки я говорила себе, что если рожу мальчика – я не глупа, Юань, в отличие от большинства женщин, ибо отец передал мне все, что знал, – я думала, что тогда он присмотрится ко мне и увидит мое сердце, и сможет утешиться мною и той мудростью, что во мне есть. Но нет, для него я была всего лишь женщиной, которая могла родить ему сына, а родила дочь. Когда он вернулся домой с победой, то сразу кинулся к тебе, Юань, спящему на руках у матери-крестьянки. Я нарядила Ай Лан, как мальчика, в смелые красные и серебряные одежды, и она была очаровательной малышкой. Но он на нее даже не взглянул. Снова и снова я посылала ее к нему под тем или иным предлогом или приводила ее сама, ведь она была так умна и развита не по годам – мне так хотелось, чтобы он это увидел! Но в нем засело какое-то странное предубеждение ко всему женскому полу. Он видел лишь то, что она – девочка. Наконец, не находя себе места от одиночества, я решила покинуть дом Тигра – не демонстративно, а под предлогом, будто хочу дать образование дочери. Я была уверена, что смогу дать Ай Лан все, что получил бы мой сын, и постараюсь развеять предрассудки, связанные с женским уделом. Твой отец был щедр, Юань, он посылал нам деньги, и мы ни в чем не нуждались. Вот только ему было безразлично, жива я или мертва, и что сталось с дочерью… Я помогаю тебе не ради него, сын мой, а ради тебя.
Она обратила на него печальный и глубокий взгляд, и Юань поймал этот взгляд, и смутился, потому как ему открылись истинные мысли и чувства госпожи; от смущения от потерял дар речи, так как она была много старше. Госпожа продолжала:
