Сегодня Юань смог понять и разделить ее чувства; он провел в ее росистом саду несколько часов – помогал пропалывать клумбы и показал, как правильно пересадить сеянец в грунт, чтобы тот не завял, а уверенно пустил корешки в новую землю. Юань даже пообещал миссис Уилсон раздобыть семена некоторых культур из своей страны и отыскать один сорт капусты с сочными и нежными бело-зелеными листьями, которая наверняка придется ей по вкусу. Все это помогло ему вновь почувствовать себя частью семьи и дома Уилсонов, и он уже не понимал, как эта женщина могла казаться ему болтушкой и пустомелей, а не доброй и заботливой матерью семейства.
Впрочем, даже в тот день он не знал, о чем, помимо цветов и овощей, можно с ней поговорить. Он скоро понял, что ее ум во многом устроен так же незамысловато, как ум его деревенской матери: спокойные добрые мысли этой женщины сводились к тому, что приготовить на ужин, что делать сегодня в саду и какие цветы поставить на обеденный стол. Любила она Господа, мужа и дочь, и любовью к этой троице жила так преданно и просто, что Юаня порой озадачивала ее простота. Он обнаружил, что миссис Уилсон, умевшая читать и понимать написанное, была полна суеверий, как самые простые крестьяне его страны. Он понял это из ее рассказа об одном весеннем празднике. «Мы называем его Пасхой, Юань, – сказала она. – В этот день наш дорогой Господь воскрес и вознесся на небеса».
Юань не посмел улыбнуться ее словам, ибо хорошо знал, что подобные предания есть почти у всех народов мира, и в детстве он о них читал, хотя с трудом мог представить, чтобы эта образованная женщина искренне в них верила. Однако он услышал такой трепет в ее добром голосе и увидел такое благоговение в ее голубых и безмятежных, как у ребенка, глазах, что сразу понял: да, она верит.
Эти часы работы в саду завершили то, что начал тихий и глубокий взгляд Мэри, и когда она вернулась, Юань отбросил все обиды и встретил ее так, словно последних трех дней разлуки не было вовсе. Они остались вдвоем, и она с улыбкой спросила:
– Неужели ты все два часа трудился с мамой в саду? О, она поистине беспощадна, когда ей удается кого-нибудь туда заманить!
Юань почувствовал, как ее улыбка освободила его, улыбнулся в ответ и сказал:
– Она в самом деле верит в сказки про воскресших мертвецов? У нас тоже есть такие предания, но в них почти никто не верит, а ученые женщины и подавно.
На это Мэри ответила:
– Да, она в самом деле верит, Юань. Сможешь ли ты понять, если я скажу, что готова биться за твою свободу от подобных верований, потому что для тебя они будут ложью, и в то же время готова отстаивать право матери верить, потому что для нее это истинная правда и необходимость? Без них она собьется с пути и погибнет, потому что жила по этим законам с детства и по тем же законам должна умереть. Но и мы… Мы с тобой тоже имеем право жить и умирать так, как сочтем нужным!
Миссис Уилсон в то утро прониклась к Юаню еще большим теплом. Теперь она часто забывала о его национальности и нередко сетовала, когда он заговаривал о родине:
– Ах, Юань, я совершенно забыла, что ты не американец! Ты так хорошо здесь освоился.
На что Мэри тотчас отвечала:
– Он никогда не станет американцем, мама. – А однажды она добавила тихим голосом: – И я очень этому рада. Он нравится таким, как есть.
Это Юань хорошо запомнил, потому что мать, почувствовав скрытый посыл в словах дочери, впервые ничего ей не ответила, а обратила на нее встревоженный взгляд, и с тех пор словно бы охладела к Юаню. Впрочем, это быстро прошло, когда он еще пару раз помог ей в саду, поскольку той весной на розарий напал опасный вредитель, и Юань, забыв о холодности миссис Уилсон, бросил все силы на борьбу с насекомыми. И даже в такой мелочи, как эта борьба, он испытывал противоречивые чувства; с одной стороны, он ненавидел этих крошечных созданий, губивших красоту цветов и листьев, и хотел раздавить всех до единого. С другой стороны, он брезговал собирать их с кустов и давить, и потом долго не мог отмыть руки. Миссис Уилсон таких противоречивых чувств не испытывала. Она лишь радовалась каждому пойманному жуку и с удовольствием уничтожала эту напасть.
Так Юань подружился с миссис Уилсон и сблизился со своим старым учителем настолько, насколько это было возможно. Но правда заключалась в том, что никто не мог полностью сблизиться с учителем, в котором так причудливо сочетались глубина и простота, вера и интеллект. Юань мог обсуждать с ним книги и высказанные в этих книгах мысли, но посреди ученой беседы его разум вдруг воспарял к таким горним высям, куда Юань последовать не мог, и он вдруг говорил вслух:
