– Быть может, сын мой, все эти законы – лишь ключи от садовых врат. Нам следует выбросить ключи, не жалея, и смело войти в сад, используя силу своего воображения – или называй это верой, Юань, ибо сад этот – райский сад Господа нашего, Господа бесконечного и неизменного, в самом существе которого заключены мудрость, справедливость, доброта и истина, то есть все идеалы, к которым человечество тщетно пытается прийти, создавая все новые и новые законы.
Так он рассуждал до тех пор, покуда Юань, слушавший внимательно и ничего не понимавший, не сказал ему однажды:
– Сэр, оставьте меня у врат и идите в сад без меня. Я не могу выбросить ключи.
На это старик с печальной улыбкой ответил:
– Ты такой же, как Мэри. Вы, молодые, подобны неоперившимся птенцам. Вам еще страшно расправить крылья и вылететь из привычного и знакомого маленького мирка. О, пока вы будете хвататься за один лишь разум и не начнете доверять своим мечтам и воображению, среди вас не появится новых великих ученых. Ни великих ученых… ни великих поэтов… До этого нужно дорасти.
Из всех слов, сказанных тогда учителем, Юаню запомнились лишь эти: «Ты такой же, как Мэри».
В самом деле, они с Мэри были очень похожи. У двух молодых людей совершенно разных кровей, родившихся в тысячах миль друг от друга, имелось сходство, притом двоякое. С одной стороны их объединяло то, что объединяет молодых бунтарей любой страны и любой эпохи, а с другой – то, что возникает между мужчиной и женщиной независимо от их возраста и крови.
Ибо теперь, когда близился разгар весны, деревья вновь зазеленели, а в рощице возле дома из-под мертвой листвы пробились первоцветы, Юань ощутил новую свободу крови. Здесь, в этом доме, ничто не заставляло его, робея, сжиматься в комок. Здесь он забывал, что живет на чужой земле. Он мог спокойно глядеть на этих людей и не думать, что они другие, и голубые глаза стариков уже не вызывали у него отторжения, а темные глаза Мэри казались прекрасными в своей изменчивости и ничуть не странными.
Сама она тоже похорошела в его представлении. Почти всегда она теперь была в умиротворенном расположении духа, голос ее смягчился, и она почти не позволяла себе резких слов. Лицо Мэри стало чуть полнее, щеки румянее, а губы мягче. Она больше не поджимала их, а в ее движениях появилась томность и изящество, каких Юань прежде за ней не замечал.
Раньше, когда Юань приходил, Мэри часто принималась хлопотать по хозяйству и почти не подходила к нему. Однако в разгар весны все изменилось; сами того не сознавая, они оба стали планировать свой день так, чтобы с утра пораньше встретиться в саду. Мэри встречала Юаня, свежая, как весенний день, с зачесанными назад темными гладкими волосами. Краше всего она была в синем, и однажды он сказал ей с улыбкой: «Такой синий носят у нас в деревне. Он тебе к лицу». Она улыбнулась в ответ: «Я рада».
Один случай особенно запомнился Юаню. Он пришел рано, чтобы принять утреннюю трапезу с Уилсонами, и, пока ждал, склонился над клумбой с сеянцами анютиных глазок и принялся осторожно выщипывать оттуда сорняки. Мэри вышла на крыльцо и молча наблюдала за ним со странным, теплым и светлым выражением лица. Когда он поднял на нее взгляд, она протянула руку и сняла не то листок, не то соринку, запутавшуюся в его волосах, и задела кончиками пальцев его щеку. Он знал, что это было сделано ненароком, потому что Мэри всегда остерегалась подобных прикосновений и по этой причине иногда даже отказывалась от его помощи. В отличие от многих сверстниц, она не искала поводов прикоснуться к мужчине, да и вообще Юань чуть ли не впервые ощутил на себе ее руку, если не считать прохладных рукопожатий при встрече.
Однако Мэри не извинилась и не ушла. По тусклому румянцу, заигравшему на ее щеках, и по ее прямому взгляду Юань понял, что она заметила это прикосновение и знает, что он тоже его почувствовал. Они быстро переглянулись, опустили глаза, и она непринужденно сказала:
– Идем завтракать?
Юань ответил так же непринужденно:
– Только помою руки.
И миг остался в прошлом.
Позднее Юань мысленно возвращался к нему и невольно вспоминал другое прикосновение – когда его взяла за руку другая девушка, которой больше не было в живых. Удивительное дело: в сравнении с тем открытым пылким жестом это касание показалось ему не таким уж пустяком и обрело особый страстный посыл. Юань пробормотал себе под нос: «Да что я за дурак, конечно, она сделала это случайно!» – и решил выбросить из головы этот случай и впредь остерегаться подобных мыслей, потому что они в самом деле были ему неприятны.
