Тогда он вместе с ними стал читать статью в газете, где говорилось, что в одном китайском городе новые революционеры напали на дома белых людей и выгнали их, а некоторых даже убили – священника, старого учителя, врача и еще несколько человек. Сердце Юаня остановилось, и он вскричал:
– Нет, это ошибка!..
А жена учителя, словно только и ждала этих слов, подхватила:
– Конечно, Юань! Я
Мэри хранила молчание. Хотя Юань не взглянул на нее, когда вошел, и теперь тоже не осмеливался взглянуть, все же краем глаза он видел, как неподвижно она сидит, сложив руки под подбородком, и молча смотрит на него. Однако посмотреть на нее он не решался. Вновь и вновь пробегая глазами по статье, он восклицал:
– Это неправда! Такого не может быть… Подобное не могло произойти в моей стране. А если и произошло, на то была какая-то ужасная причина…
Он все искал в статье эту причину. И тут заговорила Мэри. Теперь он знал ее очень хорошо и сразу почувствовал ее настрой – по тому, как она говорила, по ее четким рубленым фразам, по прохладце в голосе:
– Я тоже искала эту причину, Юань. Но ее нет… Похоже, все это были невинные и добрые люди, с детьми, и их застали среди ночи, дома…
Тут Юань наконец взглянул на нее, и она тоже взглянула, и ее серые глаза были ясны и холодны, как лед. В них читался явный укор, и Юань мысленно воскликнул: «Я ведь не мог иначе!» Однако взгляд Мэри не смягчился и продолжал его укорять.
Тогда Юань, пытаясь сохранять самообладание, сел и заговорил с большим, чем обычно, жаром:
– Я позвоню своему кузену Шэну… Он живет в большом городе и должен знать, что там случилось на самом деле… Я знаю свой народ… Они не способны на такое… Мы цивилизованные люди… не дикари… Мы любим и ценим мир… Ненавидим кровопролитие. Здесь точно какая-то ошибка, я знаю!
И мать Мэри повторила с прежним воодушевлением:
– Конечно, тут ошибка, Юань! Господь не позволил бы, чтобы такая беда постигла наших добрых миссионеров.
Вдруг от этих простых слов у Юаня перехватило горло, и он чуть было не воскликнул: «Если это те самые священники…» – но тут он вновь встретился взглядом с Мэри и осекся. Ибо теперь в ее спокойном взгляде читалась великая безмолвная скорбь, и он не сумел вымолвить ни слова. Сердце его искало прощения и в то же время ожесточалось, чтобы ненароком не поддаться тому, чему плоть поддаваться не желала.
Больше он ничего не сказал, и остальные тоже молчали. Когда он договорил, лишь старый учитель, поднимаясь, сказал:
– Юань, ты ведь сообщишь мне, если тебе удастся что-то разузнать?
Тогда Юань тоже вскочил, вдруг испугавшись, что старики уйдут и оставят их с Мэри вдвоем, и покинул дом Уилсонов. На сердце у него было тяжело: он боялся, что новость подтвердится. Он не смог бы вынести такого позора, особенно потому, что девушка втайне винила его за другое, и это утвердило бы ее в мысли, что он слаб. Оттого Юаню еще сильнее хотелось доказать ей, что его народ ни в чем не повинен.
Больше Юань и Мэри ни разу не виделись наедине. День ото дня Юаня все сильней охватывало страстное желание оправдать свой народ, и он пришел к выводу, что, сделав это, он сможет оправдать и самого себя. Все последние недели учебного года он посвятил этому делу и усердно учился, шаг за шагом пытаясь доказать, что его страна ни в чем не повинна. Все именно так, в первый же день спокойно сказал ему Шэн по телефону, газеты не врали. Тогда Юань в ужасе воскликнул:
– Но зачем? Почему?!
И голос Шэна ответил столь непринужденно, что Юань почти воочию увидел, как тот пожимает плечами:
– Как знать? Сборище коммунистов… Фанатики… Выдумали себе повод… Откуда нам знать, что у них в голове?
Но это не уняло страданий Юаня.
– Невозможно поверить… Должен быть повод… Какая-нибудь угроза или… Хоть
Шэн тихо ответил:
– Правды мы никогда не узнаем.
И попытался сменить тему:
– Когда мы с тобой встретимся, Юань? Мы так давно не виделись… Когда ты возвращаешься домой?
Юань смог выдавить лишь:
– Скоро!
Он знал, что должен вернуться; если очистить имя своего народа нельзя, он должен вернуться как можно скорее, сразу после сдачи всех экзаменов.
Поэтому он не стал тратить время на походы в дом и сад Уилсонов и больше не встречался с Мэри наедине. Оба делали вид, что по-прежнему дружны, однако ни о чем не говорили друг с другом, и Юань планировал свое время так, чтобы с ней не видеться. Не в силах оправдать свою страну, он испытывал все большую неприязнь к своим единственным здешним друзьям.
Старики тоже это почувствовали и, хотя по-прежнему были очень ласковы и добры с ним, едва заметно отдалились – нет, они ни в чем его не винили, наоборот, сочувствовали его горю, хотя и не понимали его.
Юань же думал, что они его винят. На своих плечах он нес бремя вины всего своего народа. Ежедневно читая газеты и видя новости о том, что делает любая армия, шествуя с победой по стране, он испытывал ужасные страдания. Порой он думал и об отце, потому как армия революционеров уверенно продвигалась к северным равнинам, одержав победу на всех остальных территориях.
