Тихо. Гудят лишь пчёлы. Изредка доносится крик птицы. Глаза смыкаются. И кто-то, не договорив слова, вдруг засыпает…
Когда стало чуть прохладней, все снова вышли собирать клубнику. Анюта с Гришей и Тимошей немного поработали, и скоро их отпустили домой. Тетя Оля велела им не сдавать на весы последние кузовочки.
— Несите домой, — сказала она. — Вы их заработали.
И они понесли заработанные ягоды не торопясь, чтобы не смять их. Они шли гордо. Каждый нёс свою корзиночку. Бабушке на варенье.
Бабушка перебрала клубнику, чтобы случайно не попала испорченная ягода, пересыпала сахаром и сказала, что перед вечером она будет варить варенье прямо во дворе на таганке,
Кирилл нарубил берёзовых дров небольшими поленцами, чтобы удобнее было подбрасывать их под таганок, — и ссыпал посреди двора.
— Готово всё, — заявил он бабушке. — Давайте варить варенье.
Но бабушка не торопилась, заканчивала свои дела.
— Скоро вы, бабушка, скоро? — допытывались нетерпеливо то Анюта, то Гриша.
— Скоро, — успокаивала их бабушка. — Пусть ещё немного пропитаются ягоды сахаром, и тогда начнём варить. А где ж таганок? — спросила бабушка.
Кирилл сбегал в сарай и принёс оттуда высокий таган на трёх ножках — он с прошлого лета стоял в сарае. Вот и настало время, когда он снова понадобился. Бабушка принесла старинный медный таз специально для варенья. Она разожгла огонь и поставила на таганок медный таз с клубникой. Анюта, Гриша и Кирилл обступили её, кто с блюдцем, кто с ломтем хлеба. Клубничное варенье — первое в этом году. Как и в прошлом, клубнику заработали Анюта с Гришей, а теперь и Тимоша.
Анюта сбегала на кухню и принесла блюдечко для Тимоши. Ему ещё никогда не доводилось есть пенки от варенья; у них дома некому было его варить.
Солнце опускалось над лесом. Пахло дымком от берёзовых дров, самым вкусным и пахучим. Бабушка раскраснелась над огнём. Она то заглядывает в таз, то берёт его в руки и встряхивает, чтобы не переварилось варенье, не сбежала пенка. И все по очереди протягивают ей блюдечко.
Подошла коза Илька, не та, что была в войну у мамы с бабушкой, а новая, её тоже Илькой назвали. Коза загляделась на медный таз, удивляясь, отчего он так блестит. Подойти ближе она не решилась: от костра веяло жаром.
Медленно и степенно явился на дымок гусь Ничей. Его уже следовало бы называть по-другому, а не гусь Ничей. Последнее время он сюда идёт, как домой, с речки Лебедянки, будто всегда и жил в этом дворе. Здешние люди ему нравятся: не обижают, даже покормят. А Кирилла, который вырвал когда-то у него перо, чтобы напоить молоком двух бельчат, он уже простил.
Дальновидный этот гусь Ничей. Помнит, что за жарким летом и за осенью непременно придёт холодная зима. Трудно тогда ему будет на покрытой льдом Лебедянке. Вот и позволил он людям приручить себя. Пусть считают его своим. Надоело гусю, по прозванью Ничей, быть ничьим, захотел стать чьим-то. И стал по своей доброй воле.
Незаметно подкрался к костру кот Аристократ и замурлыкал от удовольствия. Ему тут уютно. Рядом с ним удобно устроилась, вытянув перед собой лапы, собака Пальма. Анюта попробовала угостить Пальму с Аристократом кусочком хлеба с пенкой. Но те отказались почему-то от лакомства. Странный у них вкус.
Из чердачного окна с любопытством глядели на костёр два бельчонка. Они подросли и очень привязались к Кириллу. По утрам сами будят его. Подбегут и щиплют за ухо, пока он не проснётся и не накормит их, и, уже сытые, убегают и забираются на шкаф: там у них гнездо.
Разглядев у костра Кирилла, бельчата спустились вниз, подбежали к нему, забрались на плечи и сидели, пока им не надоело.
Аисты тоже никак не утихомирятся. Их беспокоит огонь и голоса людей. Что там происходит внизу? Ай не выдержал нырнул с гнезда, сделал над костром круг, опустился и, словно человек на цыпочках, прошёлся на длинных красных ногах вокруг костра. Потом остановился, повернул голову в одну сторону, в другую, пытаясь разобраться, для чего тут все собрались, и, не разобравшись, ещё раз обошёл сидящих у костра людей и зверей.
Он вольно чувствует себя и держится независимо. Он не позволит обращаться с ним, как с котом Аристократом или собакой Пальмой, которых можно погладить. Ай позволяет лишь любоваться собой издали. Он не какой-нибудь залётный аистёнок. Он солидный, благородный Ай, отец большого аистиного семейства.
Трудно представить себе этот двор без Ая и его семейства, И ещё труднее представить себе этот двор без старой груши с вечным аистиным гнездом. В войну она горела, обуглилась; в неё впивались пули и осколки снарядов. А она продолжала жить. И раны её затянулись, теперь их уже и не видно.
Она очень старая. Даже самые древние старики из Медвежьих Печей не помнят её молодым деревцем, а только такой, какая она и сейчас: огромная, кряжистая, ветвистая. Полнеба занимает своей листвой, а в её тени прячется в жару весь двор. Когда же созревают груши, их так много, всю деревню можно накормить. Груши хоть и мелкие, но сочные и ароматные.