Чармейн и ухом не повела и метнулась дальше, к входной двери. За ней увязалась Потеряшка, умильно путаясь под ногами, но Чармейн так злилась на Питера, что на Потеряшку уже не хватило сил.
– Вечно придирается! – бурчала она. – Как только ступил на порог, так и начал и не может уняться! Как будто у самого нет недостатков! – И она распахнула входную дверь.
И ахнула. Кобольды даром времени не теряли. Ни секундочки. Да, кусты они не состригли, потому что она им запретила, зато срезали все до единого розовые цветы и почти все бордовые и белые. Дорожка была устлана розовыми и лиловыми зонтиками гортензий, и было видно, что среди кустов лежит еще больше цветов. Чармейн издала яростный вопль и бросилась их подбирать.
– Лентяйка, значит?! – бормотала она, собирая головки гортензий в подол. – Ой, бедный, бедный дедушка Вильям! Какой кошмар. Он ведь любит, чтобы гортензии были разноцветные! Ох, мелкие пакостники!
Чармейн пошла к столу под окном кабинета, чтобы выгрузить цветы на него, и обнаружила у стены корзину. Она прихватила ее с собой, чтобы собрать гортензии, лежавшие среди кустов. Потеряшка прыгала вокруг, принюхивалась и пофыркивала, а Чармейн собирала срезанные головки, пока не набрала целую корзину. И не без яда посмеялась, когда обнаружила, что кобольды не очень-то разобрались, что считать синим, а что нет. Они оставили большинство бирюзовых и зеленоватых соцветий и некоторые сиреневые, а с одним кустом им, наверное, пришлось совсем туго, потому что каждый цветок в каждом зонтике был розовый в серединке и голубой по краям. Судя по множеству крошечных следов вокруг этого куста, кобольды устроили из-за него
митинг. В итоге половину цветов они состригли, а вторую половину оставили.
– Видали? Не так-то это просто, – вслух сказала Чармейн на тот случай, если кобольды спрятались где-то здесь и слышат ее. – А на самом деле это вандализм, и я надеюсь, что вам стыдно.
Она оттащила к столу последнюю корзину, повторяя про себя: «Вандалы. Безобразники. Мелкие противные твари!» Она надеялась, что хотя бы Ролло ее слышит.
У некоторых, самых крупных, соцветий были довольно длинные стебли, и Чармейн собрала из них большой розовый, лиловый и зеленовато-белый букет, а остальные рассыпала ровным слоем по столу, чтобы высушить на солнце. Она где-то читала, что если гортензии высушить, они сохраняют цвет, поэтому из них получаются хорошие зимние букеты. Дедушке Вильяму понравится, думала она.
– Вот видите, сидеть и читать очень даже полезно! – объявила она, ни к кому не обращаясь. Однако к этому времени она уже поняла, что пытается самоутвердиться в глазах всего мира – если не Питера, – потому что крайне возгордилась, когда получила письмо от короля.
– Ладно, – вздохнула она. – Пошли, Потеряшка.
Потеряшка вошла в дом вместе с Чармейн, но на пороге кухни задрожала и попятилась. Чармейн поняла, в чем дело, когда вошла в кухню и Питер посмотрел на нее поверх клубов пара из кастрюли. Он раздобыл где-то передник и расставил посуду на полу аккуратными стопками. И воззрился на Чармейн с праведным гневом.
– Тоже мне, кисейная барышня, – процедил он. – Просишь ее помочь помыть посуду, а она цветочки собирает!
– На самом деле нет, – ответила Чармейн. – Эти мерзкие кобольды состригли все розовые цветы!
– Правда? – сказал Питер. – Безобразие! Твой дедушка, наверное, очень расстроится, когда вернется. Положи цветы вон на то блюдо с яйцами.
Чармейн посмотрела на блюдо для пирога с пирамидой яиц, стоявшее среди чайников рядом с большим мешком мыльной стружки.
– А яйца куда? Погоди минуту.
Она пошла в ванную и сгрузила гортензии в раковину. В ванной было не по-хорошему влажно и отовсюду капало, однако Чармейн предпочла об этом не думать.
Она вернулась в кухню и заявила:
– Подкормлю кусты заваркой из чайников.
– В добрый путь, – съязвил Питер. – У тебя уйдет на это несколько часов. Как ты думаешь, вода уже нагрелась?
– Только пар идет, – определила Чармейн. – А должно булькать. И вовсе не несколько часов. Гляди.
Она выбрала две кастрюли побольше и начала выливать и вытряхивать в них заварку из чайников. Она как раз говорила: «В том, чтобы быть лентяйкой, есть свои преимущества, знаешь ли», как вдруг поняла, что стоит ей вытряхнуть чайник и поставить его обратно на стол, как чайник исчезает.
– Оставь хотя бы один, – встревоженно попросил Питер. – Хочется попить горячего.
Чармейн обдумала его просьбу и осторожно поставила последний чайник на табуретку. Он тоже исчез.
– Ну вот, – огорчился Питер.
Поскольку было понятно, что он изо всех сил старается восстановить мир, Чармейн сказала:
– Когда я разберусь с заваркой, можно будет попросить чай в гостиной. Мама привезла еще мешок еды.
Питер заметно приободрился.
– Тогда давай поедим как следует, когда перемоем посуду, – предложил он. – Но сначала дела, что бы ты ни говорила.
