Сегодня я напишу Эдди. Я все ждала и ждала письма от него, в котором он хоть как-то намекнет, когда вернется домой, но оно так и не пришло. И я поняла, что должна снова написать ему и рассказать о ребенке. Мне бы, конечно, хотелось рассказать об этом при встрече, но сейчас мне кажется, что у меня нет выбора. Я очень хочу, чтобы он знал, что скоро станет отцом и что, когда он вернется домой, у нас будет свадьба. Не такая роскошная, как хотел бы для меня отец, но мне все равно, лишь бы мы с Эдди поженились.
В конце концов, теперь отец не сможет отказать нам, верно?
Я надеюсь, что, как только Эдди узнает о том, что скоро станет отцом, он найдет способ вернуться домой.
Мне так одиноко! Мэри слишком занята Бенджамином, чтобы замечать меня. Она все делает по-своему, и я думаю, что она совершенно не обратила внимания на перемену в моем настроении. Она отдалилась от меня, стала теперь спать в своей комнате. Боюсь, что после наступления темноты она встречается с Бенджамином. А когда она не с Бенджамином, то проводит много времени на кухне. Меня не удивило бы, если бы оказалось, что она готовит еду ему и его семье. В конце концов, у нас по-прежнему довольно много продуктов, есть собственные овощи и дичь. Фактически нормирование продуктов не очень отразилось на нас – кроме, пожалуй, хлеба, в котором теперь так мало дрожжей, что он совсем не поднимается в печи.
Джимми вернулся в школу, и это принесло мне большое облегчение. Он слишком наблюдателен и сразу заметил бы, что я округлилась и отказываюсь возиться с ним и играть в грубые игры. Джимми будет в школе до конца семестра и приедет домой только на Рождество, и я надеюсь, что до этого времени придумаю, что делать.
<p>Глава 35</p>Лиам стоял посередине спальни, которая находилась внизу лестницы. Он говорил Мадлен, что эта комната, которая всегда была заперта на ключ, принадлежала его родителям. Она никогда сюда не заходила. Многие годы эта спальня хранила его секреты.
Все стены здесь были обшиты грубыми потрескавшимися древесностружечными плитами, покрытыми выцветшей бледно-зеленой краской и девятью пробковыми листами в деревянных рамках. К семи из них Лиам приколол рисунки, фотографии, личные вещи и предметы одежды. На всех листах сверху было написано имя, и в каждый были воткнуты булавки, с которых свисали фотографии или различные безделушки.
Он закрасил черным маркером глаза людей на снимках, поэтому разобрать, кто на них изображен, было трудно.
Лиам принялся кружить в центре комнаты и хохотать, наслаждаясь своей работой и идеальными убийствами, которые он смог совершить. Его сестра стала первой, за ней последовала мать, а потом – отец. Вскоре его смех перешел в истерический визг.
– Подумать только, Мэдди поверила, что ты вернулась в свою Ирландию! – выкрикнул он, тыча пальцем в пробковый лист с фотографией матери. – Мне тогда все поверили!
Потом он повернулся и посмотрел на лист, который висел в стороне от других.
– Ты должен был умереть. Она слишком тебя любила, когда я больше всего на свете хотел, чтобы она любила меня.
На фото был мужчина, запертый в машине, которая попала в аварию. Его голова запрокинулась назад, рот открылся, из носа шла кровь. Автомобиль со всех сторон окружали темнота и вода, которая вливалась в окна.
Лиам засмеялся.
