– От тебя было слишком легко избавиться, правда, Майкл? – Он подошел к окну, выходящему на задний двор. – Естественно, она скучала по тебе, оплакивала тебя. Но я всегда был рядом с ней. Именно я утешил ее спустя некоторое время после твоей смерти.
Он вспомнил ночь, когда ждал машину Майкла, вспомнил, как истерически смеялся, когда она набирала скорость на повороте. Он был уверен, что Майкл резко нажмет на тормоза и свернет в сторону, чтобы не наткнуться на поваленное дерево на дороге. Он пришел в восторг от своей изобретательности, когда на повороте Майкл потерял контроль над своим автомобилем, который съехал точно в то место, куда Лиам и предполагал. А потом машина упала с моста в воду. Его лист был единственным, где в центре висела только одна фотография. Здесь не было ни других снимков, ни предметов одежды, ни личных вещей.
– Теперь ты понимаешь, что ей не следовало тебя любить? Я был вынужден от тебя избавиться так же, как и от ее матери, которая мешала мне после твоей смерти. Было так легко накормить ее орехами, разрядить инъектор «Эпипен» и уйти. Да, все прошло замечательно, ведь она была такой доверчивой.
Справа висели два листа. На одном из них была Бриджет, агент Мэдди.
– Ты была чересчур назойливой и давала слишком много советов. Я хотел, чтобы у нас был совместный счет, ведь мне так нужны были деньги Мэдди. Однако ты посоветовала ей держать свои деньги при себе и сохранять собственную независимость. Ты допустила ошибку, непоправимую ошибку!
Лиам перешел к следующему листу, сел на пол, схватился за голову и стал раскачиваться взад-вперед, устремив взгляд на лист Анджелины, рассматривая по очереди каждую фотографию. На большинстве из них она была на работе, на некоторых они были изображены вместе, смеющиеся и рассказывающие друг другу шутки. Он вспомнил, как много усилий ему пришлось приложить, чтобы подружиться с ней и удержаться на работе. На одном снимке глаза Анджелины все еще были видны, и, схватив с подоконника черный маркер, он в ярости стал закрашивать их, словно боясь ее взгляда.
– Тебе не следовало меня увольнять, правда? – наконец продолжил он. – У тебя была возможность относиться ко мне хорошо, но ты ею не воспользовалась. Ты предпочла других, а не меня. Ты поступила несправедливо. Я много и добросовестно работал, но ты не смогла простить меня, ведь так? – Он отступил от листа и подумал о том дне, когда Мадлен застала их вместе. Анджелина пришла в негодование и, уходя, с ненавистью смотрела на него. – Держу пари, что сейчас ты бы пожалела, что не осталась, правда? – Произнеся эти слова, он запнулся, его голос дрогнул, а затем стал нежным и ласковым, когда он швырнул на пол маркер. – Да, ты не можешь сейчас за мной наблюдать, разве не так? Поэтому и тогда твои глаза были завязаны, чтобы ты не могла наблюдать за мной. Но не в тот момент, когда я убивал тебя. Это было бы неправильно.
Ему нравилось выслеживать свои жертвы, отлавливать и мучить их, издеваться над ними. Лиам годами планировал свои идеальные убийства. Однако он не мог выносить их взгляд, и ему трудно было вспоминать, как их глаза смотрели на него, прежде чем закрыться навсегда.
Он взглянул на два новых листа, один из которых был усеян фотографиями Мадлен, большими и маленькими.
– И ты тоже, Мадлен. Ты отвернулась от меня, как и все остальные. Ты не должна была уходить от меня, – сказал он, щелкнув пальцем по сломанному медальону, свисавшему с листа. Он был пришпилен булавкой, и в нем в овальной рамке находился маленький портрет Мадлен. Лиам аккуратно и трепетно погладил его, глядя на десятки других фотографий, находившихся на листе. Только несколько из них были сделаны совсем недавно, а на остальных Мадлен было от двенадцати до восемнадцати лет. На одной она каталась на велосипеде, на другой была одета в маскарадный костюм. Еще одна была снята, когда Мэдди училась в средней школе. На носу громоздились очки в толстой черной оправе, грустное выражение лица, волосы откинуты назад и собраны в тугой конский хвост. Школьный галстук был завязан на столько узлов, что, казалось, он был размером с ее шею. – Да, ты не знала, что в тот день в школу придет фотограф. – Он засмеялся и погладил карточку. – Если бы знала, то обязательно нанесла бы макияж, сделала бы прическу. Ты терпеть не могла, когда тебя фотографировали без твоего разрешения, ведь так? – Он сделал шаг назад и стал изучать остальные снимки, к которым она тщательно готовилась. На всех у нее была идеальная поза, идеальная прическа, идеальная улыбка. – Мэдди, я тебе совсем не нравился в школе, правда? – По его щеке скатилась слеза. – Я столько времени тебя ждал. Каждое утро я поджидал тебя возле школы, – он немного помолчал, – но ты проходила мимо меня в окружении своих подруг и друзей. Ты ведь даже не подозревала о моем существовании. Но, Мэдди, я жил, я существовал. Теперь ты, как и все другие, кто проигнорировал, покинул меня или раздражал, обязана заплатить! – Лиам окинул взглядом семь листов, на которых были фото тех, от которых он уже освободился.
