Муж был немногословен. Я рассказывала ему всё, даже то, как долго выбирала оливковое масло в магазине, а тот неохотно делился событиями с работы. Он ничего мне не говорил, даже если увольнял или нанимал медсестру. Когда я сталкивалась с новой сотрудницей, мне приходилось неловко здороваться. Медсестры, казалось, считали меня глупой из-за моего незнания больничных дел. Когда я говорила мужу, что чувствую себя униженной в таких ситуациях, он не пытался понять меня, а сразу извинялся. Это повторялось снова и снова, и я все чаще чувствовала себя капризной женщиной, зацикленной на мелочах. Муж охотно делился со мной сюжетом любимых фильмов, но, когда пациенты подавали на него в суд, никогда не рассказывал, как проходили слушания. Теперь я понимаю, что поведение соседки ничем не отличалось от поведения моего мужа. Его манера исключать меня из обсуждения важных вопросов напоминала заботливого и вежливого работодателя.
– Я уверена, что ты сделал это не нарочно.
– О чем ты? – супруг посмотрел на меня, потягивая пиво.
– Думаю, все это было ради меня.
– Что случилось? Почему у тебя такой серьезный вид?
– Тебя не было дома той ночью. Я проснулась на рассвете и позвонила тебе, но ты не ответил. И в доме не зазвонил твой телефон.
– Ах, ну вот, опять ты об этом, – устало сказал муж.
– Мне нужно знать правду. Это изматывает меня.
– Я же говорю, что спал рядом с тобой. Что, черт возьми, ты хочешь услышать?
– В ту ночь ты встречался с Ким Юнбомом? И так совпало, что именно тогда он умер. Поэтому ты врешь, что был дома? Боишься, что тебя заподозрят в убийстве?
По телевизору показывали ликующий избирательный штаб оппозиционной партии. Результаты выборов складывались в их пользу. Муж, потеряв интерес к моим словам, перевел взгляд на экран телевизора:
– Наверное, ты просто проснулась на минуту и позвонила мне, решив, что меня нет рядом. Просто хочешь верить, что меня не было в ту ночь.
– Нет. Я прекрасно помню, как протянула руку и ощупала кровать. Тебя там не было.
– И это был не сон?
Сон? Это мог быть сон. Но сны не оставляют доказательств в истории звонков.
– Наконец-то изменится парламентское большинство, – супруг обрадовался результатам и слегка похлопал в ладоши.
– Мои слова и действия кажутся тебе смешными?
Муж потряс пивную банку, допил остатки и посмотрел мне прямо в глаза:
– Мы переехали сюда в надежде, что тебе станет лучше. Сынчжэ согласился на перевод в другую школу ради тебя, а я каждый день из-за тебя преодолеваю стресс от поездок по автостраде. Твои слезы и раздражение – это нормально, я могу это вынести. Но ты не должна заставлять страдать других. Нельзя выставлять свою боль напоказ, если она причиняет вред окружающим.
– Что ты сейчас сказал?
Слова о том, что нельзя выставлять боль напоказ, лишили меня дара речи. Я думала, что мы переживаем боль вместе, но оказалось, что это было заблуждение.
– Если верить тебе, то на втором этаже живет призрак, который пускает воду или оставляет окна открытыми. В цветнике лежат мертвые животные, а я, находясь дома, на самом деле отсутствую. – Он смял пивную банку в руках. – Помнишь, что было в прошлом году? Ты обвинила соседей сверху в убийстве…
Его слова мгновенно разрушили мою самооценку и заставили отпустить последние нити разума, за которые я едва держалась.
– Не вспоминай об этом! Почему ты поднимаешь эту тему? Сколько раз я говорила, что не хочу это обсуждать! Зачем ты опять начинаешь?
Я знала, что он заговорил об этом, чтобы напомнить мне о моей неадекватности. Как только эти слова прозвучали из его уст, я утратила контроль над эмоциями и закричала. Муж спокойно посмотрел на меня, затем поднялся и молча ушел в спальню. Он никогда не ссорился со мной. Мне приходилось сдерживать гнев и плакать от досады, а злость росла во мне, не находя выхода. Я бы хотела, чтобы в такие моменты он тоже повысил голос и поругался со мной. Оставшись одна, я чувствовала себя сумасшедшей.
Конечно, я помнила то происшествие и понимала, что не могу доверять самой себе.
Кажется, это случилось примерно в это же время два года назад, накануне годовщины смерти сестры. Наша семья тогда жила на шестнадцатом этаже дома S в квартале Кэпходон. Подозрения появились у меня с тех пор, как на семнадцатый этаж въехали новые жильцы. Когда муж уходил на работу, сверху неизменно раздавался звук электрической дрели. Сначала я думала, что соседи сверлят стену, чтобы повесить фоторамку. Но шум стоял каждый день, а неприятный звук дрели словно был направлен прямо на наш потолок. Мне казалось, что они вот-вот пробьют дыру. Я даже подозревала, что соседи могут пробурить отверстие и установить камеру, чтобы шпионить за нами. Терпеть такие тревожные мысли и ежедневный шум было непросто. Не выдержав, я поднялась на семнадцатый этаж и позвонила в дверь, но никто не открыл. А когда вернулась домой, будто в насмешку дрель снова зазвучала.
