Это были последние фотографии Сумин. Вспомнились слова ее друзей о том, что девушка исчезла 20 марта. Значит, как минимум до 23 марта та была в доме Пак Чэхо. Но как же Ким Чжуран? Неужели она ничего не знала о девушке? Мог ли Пак Чэхо привести ее домой без ведома Ким Чжуран? И на целых несколько дней!
Возможно, муж сделал фотографии в отчаянной попытке получить деньги от Пак Чэхо. Он знал, где были сделаны последние снимки Сумин. Я поначалу не нашла никаких зацепок в ее последних фотографиях, но теперь все стало очевидно: это было личное пространство, известное только Пак Чэхо и Ким Чжуран.
Еще несколько часов назад я злилась, что Пак Чэхо догадался о моем преступлении, но теперь я поймала его. У меня появился еще один шанс восстановить справедливость. Настал момент воздать ему по заслугам.
Я смотрела в окно на ряды жилых зданий с сотнями окон. Мне стало интересно, имеют ли люди за этими окнами такие же проблемы, как я.
– Вы говорите, что слышали треск и шум воды, верно? – спросила врач в белой рубашке и бежевом кардигане, внимательно глядя на меня.
Психиатр Ким Сонок тепло и понимающе улыбалась.
– Что это были за звуки? Они вас напугали?
– Да, они меня пугали, потому что я не знала, откуда они раздавались.
– А тело в цветнике? Вы думали, что звуки связаны с ним?
Я покачала головой:
– Нет, звуки появлялись сами по себе и мучили меня.
– А сейчас? Вы все еще слышите звуки и думаете, что под цветником зарыто тело?
Врач, женщина за пятьдесят с мягкими, округлыми чертами лица, излучала спокойствие и опыт, соответствующие ее возрасту. Она была старшей коллегой моего мужа.
– Нет, сейчас нет.
Я не доверяла ей и отвечала неохотно. По настоятельной просьбе свекрови я решила какое-то время ходить на консультации. Для свекров и мужа я была человеком, нуждающимся в лечении. Врач тоже задавала вопросы с позиции мужа. Она пыталась найти проблему и вылечить меня на основе его информации.
– Почему же только вы слышали эти звуки?
– Даже не знаю…
Если бы я рассказала правду, свекры и муж наверняка посчитали бы меня еще более сумасшедшей. Я хотела уйти из дома, но не могла оставить Сынчжэ. Развод тоже был невозможен: мать с психическим диагнозом никогда не получит опеку над ребенком. Я оказалась в ловушке, расставленной мужем.
– Я слышала, что вы потеряли любимую сестру.
Я посмотрела на врача. Да, она тоже хотела услышать историю о моей сестре. Ее выражение ясно давало понять, что она уже решила, будто причиной моего состояния стала внезапная гибель сестры шестнадцать лет назад.
– Да, это так.
– Как же вам, наверное, было тяжело…
Я опустила голову. Сочувствие врача было невыносимо для меня сейчас.
– Чжуран, на самом деле я тоже потеряла ребенка пять лет назад. Ему было всего семь…
Я подняла голову и посмотрела на нее. Ее глаза блестели от слез. Это не казалось ложью, но желание поделиться своим горем, о котором я не спрашивала, показалось мне неискренним.
– После его смерти все стало противно. Нет, скорее, я возненавидела все вокруг. Каждый день, общаясь с людьми, я думала: «Пусть они все умрут». Казалось, что все издеваются надо мной и не дают спокойно жить… Даже когда кто-то приветствовал меня, мне казалось, что он насмехается. А когда кто-то проявлял доброту, я его все равно ненавидела… Пусть все умрут. Пусть все умрут…
– Я… – я с трудом начала говорить. – Я не хочу, чтобы все умирали. Я… не хочу, чтобы кто-то умер, как моя сестра.
– Конечно, у вас доброе сердце.
– Нет, я не хотела, чтобы кто-то умер, как моя сестра. Но я каждый день молилась о том, чтобы ее убийца умер мучительной смертью, разорванный на куски, захлебываясь кровью.
– Ох… да… конечно. Это вполне естественные чувства.
– Как думаете, он умер? Может, он проклинает меня там, в аду?
– Нет, Чжуран, вы же не сделали ничего плохого.
– Но я молилась о смерти убийцы… Почему мне кажется, что меня саму разрывают на куски? Доктор… Почему я должна страдать?
Я сильно зажмурилась. Грудь сдавило, и стало трудно дышать.
– Может, вы страдаете не из-за убийцы, а из-за своей сестры? Не кажется ли вам, что странные звуки в доме издает сестра?
Я покачала головой. Проблемы были не из-за сестры. Хоть я и переживала ее смерть, я никогда не считала, что моя жизнь пошла наперекосяк из-за нее. Я просто хотела жить лучше из чувства вины перед ней. Я хотела показать ей, что стала лучше… Ей…
Когда врач взяла меня за руку, тихие всхлипы вырвались наружу. Мой плач становился все громче, и я, не осознавая этого, начала бить себя в грудь и рыдать. Свекровь испуганно ворвалась в кабинет из зала ожидания. Но мне было наплевать на них обеих, на врача и свекровь. Я должна была выплеснуть все слезы, накопившиеся внутри. Они были не для моей сестры, а для молодой девушки, убитой моим мужем. Я рыдала, оплакивая ее всей душой.
– Ну вот, полегчало хоть немного? Почему-то никаких лекарств не прописали? – свекровь попыталась утешить меня, когда мы выходили из больницы. – Может, Сынчжэ останется у нас на несколько дней? Мы будем возить его в школу…
– Нет, зачем? Со мной все в порядке. Мне уже лучше, правда.
