— В саду ты только сидишь. Нужно двигаться, — бурчит Британника и, словно чтобы подтвердить слова действием, встает с места, берет метлу и начинает мести пол. Она агрессивно тычет помелом Амаре под ноги, так что ей приходится убрать их. — Думаешь, когда Боец будет здесь, тебе будет легче снаружи? Что будешь делать? Навсегда дома закроешься?
— Хватит. Оставим этот разговор, пожалуйста.
Амара откидывается на стену и отворачивается. Британнику игнорировать трудно. Эта комната еще меньше той, что они с Филосом делят на втором этаже. Стены выкрашены в блеклые цвета, и только кое-где крошечная птичка оживляет унылое однообразие декора. Здесь нет атриума, обеденного зала и кабинета, а окна пропускают очень мало света. Однако Амаре все равно приятнее находиться здесь, чем гулять по городу. И дело не только в ощущении безопасности. В этом доме ее отношения с Филосом стали настоящими. Снаружи она не может заявить о своей любви к нему, и ей только и остается, что вживаться в роль покинутой конкубины.
— Тогда иди в сад. — Британника тычет метлой ей под ноги. — Сейчас.
Амара поднимается с табуретки, крепко держа в руке чашку, но вместо того, чтобы яростно выбежать из дома, у нее получается только вразвалочку выйти из него.
Дойдя до сада, Амара видит Ливию, которая о чем-то болтает с другой постоялицей. Небо над головой тускло-серое и тяжелое, а каменная дорожка ярко блестит, еще мокрая после недавнего дождя. Амара идет по ней осторожно, чтобы не поскользнуться.
— Дорогая! — кричит Ливия и машет ей. — Флавия рассказывала мне о невероятнейшей краже в мастерской художников. Ее бедный муж лишился половины красок. Только представь себе.
— Какой ужас, — бурчит Амара. Ей все еще не удалось запомнить имена всех постоялиц Юлии, которых, как она подозревает, вовсе не радует жить бок о бок с незамужней беременной вольноотпущенной.
— А он как раз должен быть приступить к новой работе, — говорит Флавия, расстроенно всплеснув руками. — Теперь придется все откладывать.
Прохладный ветер приносит с собой влажный туман. Амара смотрит на канал, как поверхность воды подергивается рябью. Ливия тоже обращает внимание на погоду.
— Тебе нужно под крышу, — произносит она, взяв Амару под руку. — Ты же не хочешь простудиться, будучи в положении.
Формально она не гонит Флавию, но и не предлагает ей остаться.
— Я лучше пойду, — говорит Флавия, кивнув им обеим. — Прости, что задержала тебя.
Крепко взяв Амару под руку, Ливия ведет ее под сень колоннады:
— Тебе нужно поберечься, а не выходить, когда воздух такой влажный. Вот увидишь, как Юлия будет возмущаться, когда вернется из бани. Может, тебе тоже стоит заглянуть туда, чтобы согреться?
— Я почти не промокла, — возражает Амара. — И Британника только что напоила меня горячим чаем.
Она машет чашкой перед Ливией.
— Хорошо. Я рада, что
Ливия тащит Амару в одну из комнат с видом на сад, усаживает на табуретку у печки и подтаскивает вторую для себя.
— Знаешь, что касается его невесты, то там и смотреть не на что, — произносит она, понизив голос, и Амара сразу же понимает, кого Ливия имеет в виду. Девушка из почтенного семейства, на которой женился Руфус, еще почти ребенок — так ей сообщила Юлия.
— Надеюсь, они будут счастливы, — говорит Амара.
— А
— Может, я вообще не хочу быть с мужчиной, — отвечает Амара. — Вы с Юлией отлично без них обходитесь.
— Осторожнее, — говорит Ливия, но в ее голосе слышатся веселые нотки. — Не всем так везет. Но всем приходится идти на компромисс. Всем, кроме Юлии, так-то.
— А тебе?
— Без Юлии у меня бы вообще никакой свободы не было. Она для меня все, — отвечает Ливия с не свойственным ей серьезным видом. — Женщинам редко выпадает такое благо, как возможность выбирать, Амара, и я знаю, насколько мне повезло. Ты поступишь мудро, если позволишь Юлии направлять тебя и доверишься ей.
— Разумеется, — говорит Амара, почтительно склонив голову. Она не допустит, чтобы Ливия заметила, как тень тревоги омрачает ее лицо.
Наступают сумерки, и к тому времени, когда Филос приходит домой, Амара уже лежит в постели. Снизу до нее доносится его тихий голос, царапанье и звяканье миски, когда Британника накладывает ему остатки супа, который принесла на всех. Скорее всего, для Филоса это единственная еда за весь день. Амара подумывает о том, чтобы встать и присоединиться к ним, но у нее раскалывается голова, а тело кажется невыносимо тяжелым и неповоротливым. Вместо этого она лежит в темноте и ждет, когда на лестнице послышатся шаги Филоса и скрипнет тихо дверь, которую он аккуратно приоткроет, стараясь не разбудить ее. Свет лампы падает в комнату, прежде чем он входит.
— Это был долгий день.
Он подходит к кровати, ставит лампу на столик и наклоняется к ней, чтобы поцеловать.
— Надеюсь, я тебя не разбудил.
— Нет, я просто лежала.
