На другой день с обоими туда отправилась, предупредив запиской с посыльным, как водится у хорошо воспитанных англичан. Вот и дом, так хорошо знакомый. Миссис Александрина спускается по лестнице, – очень постарела за эти годы, а прежде чем она успела до меня дойти, вдруг выскочила откуда-то костлявая высоченная старуха и едва не задушила меня в объятиях. Конечно, миссис Дули – жива, здорова и по-прежнему хозяйкина правая рука… "А хозяин умер в прошлом году, царство ему небесное…" А мой брат не поехал в Африку потому, что наотрез отказалась ехать туда его жена – ямайская мулатка, привезенная после того памятного рейса "Звезды": "Презловреднейшая особа, Касси! И Эдан после этого начал заглядывать в рюмочку, да-да, и сегодня воскресное утро, так он наверняка мается со вчерашнего".
Она тотчас отправила кого-то за моим братом.
Мэшемы беседовали с миссис Митчелл. Она рассказывала едва не со слезами, как покойный наводил справки, где только мог, как, получив письмо с Кубы, она с сыном поехала туда немедленно, и как была потрясена, узнав, что опоздала на считанные дни. Миссис Александрина добралась тогда до Федерико Суареса и узнала причину происшествия.
– Ах, Касси, это ужасно, но я тебя не осуждаю. Всякая мать может защищать свое дитя. Но что же было с тобой дальше, где ты пропадала столько лет?
Я отвечала уклончиво: мол, на этом острове много мест, где можно спрятаться от дурного правосудия. Зачем ей подробности? Тем более подписать все документы на брата и его семью она согласилась сразу за символическую плату. "Мы обязаны тебе сохранением нашего состояния".
Привели брата – опухшего и обрюзгшего с перепоя, его жену – светлокожую и надменную, четверых его детей. Брат был очень похож на отца – не только внешностью, но и тем, что позволил жене взять верх в семье… Иданре обнимал меня со слезами, его супруга Флавия посматривала неприязненно. Хозяйка им объявила, что со следующей недели они свободны и переходят на мое попечение.
На другой день состоялся визит в банк. Причем банковский клерк упорно не хотел меня пускать в хозяйский кабинет даже в сопровождении Мэшемов. Управляющий банком Фрэнк Добсон вызвал клерка в кабинет, потому что Санди на него пожаловался, и заставил просить у меня прощения – "если не хочешь вылететь с работы, Фред". Много что могут деньги! Размер моего счета заслуживал уважения, а компания "Мэшем и Мэшем" была едва ли не самым крупным клиентом крепкого, но не слишком большого банка.
Первоочередные дела были сделаны. Но что дальше? Филомено на третий день в Лондоне умирал с тоски – без простора, леса, лука и стрел, без привычной тяжести мачете у пояса. Факундо хандрил от безделья – это никуда не годилось. И задерживаться в доме Мэшемов на правах гостей не хотелось. Купить или снять дом и жить отдельно я при всех наших деньгах не решалась. В белой стране оставаться без покровительства белых было неразумно.
Эту проблему решил сэр Джонатан, предложив мне со всем семейством занять отдельный флигель в саду его дома в тихом лондонском переулке.
– Там не слишком просторно для двух семей, – сказал он, – зато сами себе хозяева. Вам там не придется видеться с моей супругой и невесткой, а если вы попадете за стол с моими дурами-дочками и их мужьями – господи, боже мой, что будет! Я прошу меня простить, я знаю, что ты умней любой из них. Но это Лондон, и здесь все живут не как хотят, а как полагается.
Я не обижалась – толку что! Лондон нам было не переделать. Мы с азартом взялись за обустройство маленького, необыкновенно уютного двухэтажного флигеля на задворках большого барского дома. Когда есть деньги, это занятие – одно удовольствие.
Потом к нам переехал брат с семьей – все говорят только по-английски! Старшему племяннику было лет пятнадцать, и остальные лесенкой года через два-три. Ну и, конечно, невестка, которую бесило, что распоряжается в доме не она. Флавия слишком гордилась своей светло-желтой кожей – будто это делало ее умнее! Брат, получив от меня внушение, стал добропорядочным трезвенником и получил работу в конюшне Мэшемов, куда мы поставили и своих двух лошадей, купленных вскоре после приезда. Лошади были радостью и отдохновением моего мужа, и нужны-то они были больше для того, чтобы он в нарядной куртке с галунами мог каждый день проминать по улицам роскошного арабского скакуна его любимой вороной масти.
Брат, по-моему, повеселел больше оттого, что я не позволяла Флавии его пилить и поставила на место не по уму заносчивую женщину. Ей пришлось заняться обслуживанием всей большой семьи. У меня нашлись другие дела.
