«Вот оно, лютое», – одним вздохом подумал Колька. Он свисал, перегнувшись через ручку кресла, глаз не мог отвести от этой чудовищной картины. Нули, стрелка, лежащая на упоре, и заиндевевшая стеклянная палочка. «Центурион», – сказал Володя. Они подумали о Центурионе – крапчатой дворняге, первом пассажире баросферы. Его вынули из станка полумертвым, истощавшим до жалости. Доктор Левин пожимал плечами: «Собака голодала не меньше пяти суток – мое заключение. Простите, другого не могу дать…» Значит, Центурион просидел пять суток в СП, пока часы выбирали обратное время. С тех пор собакам стали давать галеты… Обратное время… Чепуха какая-то, нет-нет, чепуха, все проверить хорошенько, как следует…
Баросфера резко наклонилась. Колька повис на маховичке затвора, мимо уха свистнул рычаг – крышка откинулась, дважды подпрыгнула на амортизаторах. В следующую секунду Колька перехватил рычаг и выглянул из люка – бульдозер, слон, землетрясение?
Никого не было рядом с баросферой.
– Землетрясение, – сказал он вниз ребятам. – Ставьте отвесы… – Он поддал ногами и выскочил наружу, не выпуская рычага. Из-под баросферы летели струйки черной земли. Солнце жгло еще злее прежнего.
– Вот я вас! – крикнул Колька. Из-под края сферы показался собачий зад, от него конусом летела земля. Собака успела обрыть баросферу кругом, так что яму не заливало водой.
– Эй!
Не глядя, он присел, сунул руку в люк и вынул из стенного кармана пистолет. Собака вскарабкалась на вал и села столбиком, глядя вверх крошечными красными глазками.
Что-то в ней было не собачье.
Земля больше не летела из-под аппарата.
Колька поманил ребят к себе, помахав пистолетом снизу вверх. Пока что рядом с первым зверем уселись еще три таких же – черных, остромордых, с короткими лапами. Их было видно прямо от люка, и Рафаил, высунув голову, сказал:
– Кроты какие здоровые!
– Подстрелим одного?
– Сначала снимем. Постой. – Раф исчез в люке.
– Сидеть, кроты собачьи! – Колька пригрозил зверям пальцем. Тотчас первый крот сиганул под баросферу, остальные за ним.
– Где они? Удрали? – Раф оглядывался, держа камеру наготове, по пояс в люке, как командир торпедного катера. Ему не было видно, что кроты снова копают под баросферой.
Растерянный Колька по наитию крикнул: «Эй!»
Все повторилось! Первый крот вылез задом, за ним трое остальных, и Рафаил заснял всю процедуру. Он осторожно опустился вниз, пока кроты сидели и таращились на Кольку, как змеи на заклинателя, а Володя выбирался из люка.
– Дрессированные кроты, – приговаривал Рафаил. – Надеюсь, кроты не едят кинооператоров. – Он снимал, стоя в воде по щиколотку. Колька взвел пистолет на всякий случай. – А ну, Коля, теперь погрози.
Колька не успел поднять палец. Кроты опрометью бросились вниз, и вдруг срывающимся криком завопил Володя: «Рафка! Рафка-а! Назад!»
Он стал искать глазами и мельком заметил, какой Рафаил маленький и курчавый, и его слепило солнце, а Володя выбирался из люка и взмахивал руками, и лишь тогда Колька увидел, что по краю леса, в тени, плавными прыжками проскакивает что-то огромное, как паровоз, поднявшийся на дыбы. «Горилла, – подумал Колька, – не может быть такой гориллы». И вдруг она свернула к ним и придвинулась, как слишком крупный план в кино, ярко, бешено освещенный солнцем, – сверкнули желтые зубы, – и Колька выстрелил в морду и в зубы три раза подряд в упор, а морда уже нависала над ними в яростной и жалкой улыбке, и он выстрелил снизу.
Мелькнула в воздухе огромная лапа, солнце ринулось за ней, Колька инстинктивным рывком перевернулся в падении, согнул ноги и упал на бок после удара о землю. Еще рывок – и он лег плашмя в воду, свернув голову, чтобы нос был над водой. Пистолета в руке не было. Володя хрипел и булькал рядом – захлебывался. Колька заставил себя выждать и прислушаться. «Шлеп – бух, шлеп – бух» – это зверь уходил от них, невидимый за баросферой, а булькало все отчаянней, и он вскочил, выхватил Володьку из воды, обмякшего, поставил на колени – он задыхался, выпучив глаза, что-то шипел без голоса. Колька привалил его к баросфере, рванулся вокруг аппарата, к Рафаилу, и увидел одновременно, как обезьяна уходит в лес, настигаемая крошечными собаками-куколками, а Раф валяется на боку, с подвернутой рукой, а нога в разорванной штанине изогнута наоборот и под коленом торчит острая белая кость. И кровь расплывается в воде.
– Вовка, ко мне!
Он знал, что Вовка встанет и придет.
– Быстрее! Держи голову и плечо. Ничего, сейчас ногу поставим…
Вовка стоял на коленях, держал. Очки были заляпаны зеленой грязью. Слава богу, очки не потерял, запасных-то не водится у него. Сжав зубы, Колька потянул ногу и повернул. Кость ушла в рану, нога выпрямилась. Он пощупал ногу – кость встала на место. Хорошо хоть так.
– Ничего, поднимем в кабину. Держи спокойно. Я принесу линь. Зашинуем ногу и поднимем. Голову от солнца береги.
– Он не выдержит перехода, – пробормотал Володя, но Колька его не слушал. Главное – действовать и поднять Рафку в барокамеру.
