– Его зовут Джаванар, прекрасно, – констатировал Володя. – Представимся, Коля?
Охотник не унимался.
– Колия, – задумчиво произнес он. – Колика… Володия, Володика… Э? Хум! – Он улыбнулся снова и вытянул из-под плавок бумажку. «Знакомая бумага какая», – подумал Колька и осторожно принял листок. Мелкая фиолетовая клеточка. «Парни, что случилось? Где вы ходите? Раф».
– Предчувствия не обманули старого капитана, – торжественно продекламировал Колька. – У-ру-ру! Всей команде по чарке рома!
– Адвеста хум ушарана! А-хум уш-ша-рана!
– Действительно, волшебники, – радостно и озабоченно говорил Володя. – Надо спешить. Наш долг, прямой долг изучить страну, и вообще… Но прежде всего – к Рафаилу. Как ты думаешь, мы сумеем наладить общение?
– После, после! И сумеем, чего там, язык корневой, нашего типа. Джаванар, хум! – заливался Колька. – Видишь? «Хорошо, хороший».
– Ах, Коля, мы будем перед тобой в неоплатном долгу. А мы насмехались над твоим увлечением лингвистикой!
– Ах, что вы, Клавдия Ивановна…
Этот мамин сын то и дело выдавал целые фразы Клавдии Ивановны. Колька иногда шалел от удивления, хотя иногда и завидовал ему так, как может завидовать сирота, родства не помнящий.
Джаванар самозабвенно наблюдал за ним. Самозабвенно и исподтишка, стеснительно. На бумагу покосился как бы с испугом. Колька и Володя это заметили, но мысль о том, что здесь неизвестна письменность, была совершенно уж дикой.
– После, все после! Вперед! – кричал Колька.
У выхода Володя уронил записку. Тотчас из-под лежанки метнулась черная крыса, на лету подхватила бумажку и исчезла.
Они вздрогнули. Джаванар засмеялся, и на полсекунды открылось другое лицо – острое, настороженное удивление. А, бог с ним! Рафаил здоров, пишет!
Они вышли из хижины, как вернулись во вчерашний день. В жару. Та же круглая поляна, окруженная ровной стеной деревьев, тот же лиственный свод высоко над головой, в нем ухают, кашляют… Обезьяны? Здесь почему-то было темнее, чем в маленькой хижине, намного темнее, пожалуй. Колька присовокупил это наблюдение к наличному комплекту чудес и, поправив пистолет за поясом, всмотрелся в противоположный край поляны. Под темной аркой аллеи маячило светлое пятно, рокотало басисто, как электробритва. Джаванар не взглянул в ту сторону, а повел их налево – умыться в ручье. Мочалки росли над водой, нанизанные на гибких прутьях, как шашлыки. Плоские путанки из мыльных серо-зеленых водорослей. Мылят хорошо, но без запаха. Володя, решившись на смелые гипотезы, проговорил, задыхаясь от холодной воды:
– Вчера… были… дезинфицирующие мочалки.
Умылись. Полотенец этикет не предусматривал, по-видимому. Джаванар плескался и фыркал вместе с ними, и Колька заметил, что к его спине и правому боку пристали травинки, а на груди висит амулет – сухой красный жук с толстыми лапками. Охотник попрыгал, блестя шоколадными мышцами. Нагнулся, пошарил за ручьем, извлек три веточки хвоща с жесткими иглами вроде нейлоновых ершиков.
– Вот это жизнь… – сказал Володя. Он вечно терял расчески. – Еще поесть… и побриться. Представители эс-эс-эс-эр как-никак!
В Колькином животе трубы давно трубили атаку, а сознаваться не хотелось. Дружка-то еще не навестили, стыдно как-то. Но Володя разошелся – показал Джаванару на свою щетину и с интересом уставился ему в лицо.
– Сейчас вылетит птичка, – пробормотал Колька.
Джаванар полез в кусты за ручьем, как в комод. Из-под его рук опрометью выскочил зверек, сиганул в воду. Поиграв могучими лопатками, охотник показал Володе корешок толщиной в мизинец. Ополоснул в воде, отломил кончик и стал подбривать бороду, ощупывая кожу под волосами. Корешок он осторожно держал, растопыривая свободные пальцы. Волосы так и сыпались. Колька принял корешок, побрил Володю, а тот в свою очередь почистил ему щеки и шею под бородкой, причем едва не испортил всю красоту, засматриваясь на Джаванара.
Неподалеку чернел гладкий ствол, уходящий вверх, за лиственный купол. Охотник подбежал к стволу, отбил по нему дробь ладонями. Сверху насморочным басом отозвалось: «Э-хе-хе-э-э». Джаванар отошел и уселся, поджав ноги. Сейчас же сверху полетели оранжевые мячики, мягко плюхнулись на траву, потом зеленые – покрупней, и, наконец, по стволу вниз съехала здоровенная обезьяна, притормаживая задними руками. Под мышкой она держала мохнатую рыжую дыню и деловито регулировала скорость – черная морда нахмурена, губы трубкой…
Парни смотрели на действия обезьяны без симпатии. Она съехала вниз, прыгнула на сомкнутые ноги и свободную руку. Из аллеи, где еще раньше кто-то рычал и шевелился, послышалось совсем нехорошее рычание. Джаванар и обезьяна не реагировали – охотник принимал дыню. Обезьяна была в пушистых шароварах на задних руках, вылитый Тарас Бульба. Вручив дыню, она показала свою казацкую натуру, ринувшись галопом по ручью, с тучей брызг позади, а потом к аллее, к рычащему врагу. «У-а-уу!» – невидимая кошка густо и беспомощно мяукнула, и «Тарас», удовлетворенный, проскакал к дереву и исчез наверху, за листьями.
– Щучья ко-ость! – удивлялся Володя.
Колька заметил резонно:
