– Погоди, то ли еще будет. – И начался завтрак. Лицо пощипывало, припахивало от щек лосьоном, у Кольки ныл палец – роговой край ногтя оплавился, как пластмасса на огне. Он заметил это, когда стал чистить оранжевый плод – тяжелый, с ванильным запахом, а по вкусу вроде меда с маслом. После трех оранжевых медовиков не дышалось от сытости, но в зеленых плодах оказалась кислая жидкость, чуть хмельная. Скусываешь кончик груши и пьешь, как из бокала, и можно есть снова. Чудеса… Дынные дольки были вовсе ни на что не похожи. Несладкий рахат-лукум. Именно за дыней на Кольку накатил первый приступ злости – он хватанул слишком много, склеило челюсти. Любое посягательство на его свободу немедля выводило Кольку из равновесия. Отделяя тянучку от зубов, он мрачно прошепелявил:
– Шейчаш шкончаемша в штрашных муках. Друг-то не ешт…
– Слишком вкусно для отравы, – сказал гурман Володя.
– Оптимишт, – выдавил Колька и заторопился к Рафаилу.
Джаванару он уверенно назвал адрес: «Рафаил», но сам был недоволен собой и не уверен в себе, и к тому же испугался крыс. Эти гнусные твари, ненавистные ему с детдомовских времен, бросились на объедки и плодовую кожуру, стоило лишь встать с травы. Джаванар спокойно ушел в аллею, а Володька запыхтел от прилива мыслей, прижал очки к глазам и уже скосился поверх правой оглобли.
– Ты мне теорий не выдавай! – предупредил Колька. – Теоретики!
Володька закрыл рот.
Тут Джаванар вышел из аллеи с леопардом у левой ноги. Леопард смотрел на Кольку и Володю янтарными глазами и облизывался, а Джаванар помахивал рукой: «Идите сюда, идите…» Затем охотник скрылся в аллее, зверь аккуратно повернул за ним и пошел на тонких ножках, нагло задрав голову. Парни двинулись следом на приличном расстоянии.
Володька внезапно сообщил:
– Знаешь, это гепард.
– Ну и пес с ним!
– Коля, почему ты хамишь?
Молчание.
– Перестань, пожалуйста. Между прочим, гепарды приручаются лучше, чем остальные дикие кошки…
– Прекрасно, прекрасно. Сейчас мы увидим еще одну дикую кошку, воспитательницу быстрорастущих кроликов.
– Мне казалось, что она тебе понравилась.
– А тебе?
– Мне она тоже понравилась.
– Вот именно, – сказал Колька. – Не люблю, когда непонятное кажется слишком хорошим.
Володя наставил на него доброе, толстощекое и толстогубое лицо.
– Послушай, Николай. Я понимаю твое состояние. Ты, с твоей нетерпеливостью и действенностью, должен страдать от вынужденной пассивности.
– Четко анализируешь…
– Благодарю. Пассивное ожидание не для тебя, сам знаешь. Но я думаю, что придется ждать еще.
– Волга впадает в Каспийское море… Ладно. Рычать не буду, я не гепард. Я сомневаюсь, Вова… – говорил Колька, тщательно замечая дорогу. – Больно мы легко распрощались с теорией СП, здесь не Земля все-таки, как хочешь – не Земля…
Володя отвечал философски:
– Следовательно, ты ставишь под сомнение все биологические науки и кибернетику заодно. Боюсь, что для таких смелых допущений мы не располагаем фактами.
Он был, наверное, прав. «В любом пространстве, на любой планете природа хоть чем-нибудь отличалась бы от земной», – в сотый раз напомнил себе Колька.
Он невесело осклабился.
– То-то и оно – не располагаем… Там, где недостает фактов, действует интуиция, а злость – лучший стимулятор интуиции ученого и воина.
– Демагог. Кажется, мы пришли.
…Рафаил лежал на прежнем месте и улыбался. От шеи до пяток он был упакован в чехол из живых веточек с листьями, так что на свободе оставалась голова, ступня левой ноги и правая рука. Он улыбался, собрав лицо в складки.
– Улыбается, – сказал Колька. – Здорово, командор!
Володя сразу подошел, присел и – деловым тоном:
– Рафаил, как ты себя чувствуешь?
Бледное лицо зашевелило губами:
– Право, не знаю. Запеленали меня. Больше сплю. – Улыбка была бледная и равнодушная. – Где мы, ребята?
– Но как ты, как ты? Перелом болит, грудь болит? – спросил Володя.
– Не болит. Негры тут… ну да вы знаете. Нарисовали, что через два дня встану.
Володя ужаснулся:
– Что ты, что ты, с таким переломом! Коля, это недоразумение, правда? Что ты, Рафаил!
– А, перелом! Я думал, вывих, – равнодушно прошептал Рафаил. – Они долго…
Замолчал.
– Рафа, что – долго? – мягко спросил Колька.
– Ну да… смотрели, гнули. – Он прикрыл глаза. Было видно, что собирается с мыслями. – Перелом, говоришь? Ты уверен? Карпов, а ты?
– Еще как уверен…
«Наркозное опьянение», – определил Колька. Рафаил хмурился, соображал с видимым трудом.
– Карпов, – приказал он. – Осмотри ногу. Смелее, ветки раздвигаются легко. Что видишь?
